Твой последний шазам - Ида Мартин

— Я отлично помню тот день. Она была нереально красивая. Приехала сюда нас навестить. Это когда я ещё с ней не жил. А посмотришь на фотку — просто нелепая девчонка из прошлого в допотопных шмотках.

Зато когда я слышу ту музыку, которую слышал тогда, вспоминаю именно то, что чувствовал, именно тот момент, именно так, как это было тогда. У нас всегда играла музыка. Мила не может без музыки. Она всеядная. Включит что-нибудь под уборку, и давай петь и танцевать со шваброй, тряпкой, пылесосом. Как мюзиклах, знаешь? Я тоже скакал вместе с ней. Мне нравилось, когда она была в хорошем настроении. Я помню её очень красивой.

Он замолчал, пристально разглядывая фотографию. Отросшие волосы свесились на половину лица.

— Мила и сейчас красивая, — сказала я.

Костик вскинул голову, недоверчиво посмотрел, после чего с силой отшвырнул фотку в сторону. Она пролетела полкомнаты и исчезла под Милиной кроватью.

— Не бери в голову, — он вернул мне чашку. — Ну, чем займемся? Хочешь, пойдем на карьер. Пусть привыкают.

— Нет. Я хочу весь день сидеть, слушать старые записи и грустить.

Он рассмеялся и огляделся по сторонам:

— О! А давай я тебе гамак повешу? Там на чердаке есть.

Заводная ритмичная музыка и соблазнительный женский голос мигом заполнили повисшую паузу.

Шазам беспрекословно выдал: Inna «Amazing».

— Кто-то хвастался, что сделает из меня богиню танцпола за три дня. Ну-ка вставай!

— Сейчас, что ли? — он неуверенно поднялся.

— Немедленно.

— Здесь мало места.

— Идём во двор.

Я раскрыла створку окна, поставила магнитофон на подоконник и Inna заорала на всю округу.

— Там жарко…

— С тобой везде жарко, Амелин.

— Правда? Что же ты молчала?!

Это сработало на раз. Обрадовался, как ребёнок. Мигом зажегся и воспринял, как сигнал к действию.

Крепко обхватив и прижав меня к себе, он попятился, и я глазом не успела моргнуть, как мы в обнимку завалились на кровать.

Я часто задумывалась был ли этот необыкновенный физический магнитизм его собственным, врожденным и естественным или невольно развился в постоянной атмосфере флирта, секса и привлекательных женщин, но как бы то ни было, сопротивление ему отнимало все мои душевные силы.

Растворяясь в прикосновениях, нежностях и поцелуях, мне казалось, что ещё немного и я больше не буду собой, полностью утрачу волю и перестану контролировать сознание, а мысль о потере контроля над разумом вселяла панический ужас.

Три года назад, когда мне удаляли кисту из носа, анестезиологу пришлось использовать чуть ли не двойную дозу наркоза, потому что мой перепуганный мозг с одержимой настойчивостью утопающего цеплялся за реальность и напрочь отказывался отключаться.

— Кость, давай вернемся к танцам, — я придержала его за плечо и перевела дыхание. — Не обижайся. Мне нужно привыкнуть.

— Ко мне?

— Ко всему.

Он вытер локтем лицо и сел. Мокрые пряди чёлки прилипли ко лбу. Между лопатками на футболке проступило тёмное влажное пятно.

— Вот я и говорю, что тебе нужно переехать сюда. Так будет проще привыкать. А эта стена, — он кивнул в сторону. — Заставляет тебя отгораживаться. Ты даже к парням ближе, чем ко мне. Между вами всего лишь дверь, а между нами с тобой стена.

Я задумалась. Подождав немного, он снова откинулся назад и, нашарив мою руку, крепко сжал.

— Клянусь, я не буду мешать тебе привыкать. Поверь, пожалуйста. Мне просто необходимо, чтобы ты была рядом, и я ни о чём не волновался. Просто знал, что в любой момент могу открыть глаза и увидеть тебя. Что ты здесь, со мной, а значит всё хорошо, — он придвинулся ближе, чтобы музыка не заглушала его слова, и с чувством зашептал прямо в ухо:

— Я никого не любил так, как тебя. У меня в первый раз такое… Честно. Когда ты меня бросила, я не умер только потому что с самого начала понимал, что ты никогда не выберешь меня. Но теперь… Теперь всё изменилось. Это прекрасно и очень страшно. Очень страшно кого-то так сильно любить.

Музыка из окна орала на всю округу, но во двор мы так и не вышли.

На обед решили приготовить плов. Амелин загуглил рецепт, и мы вроде бы сделали всё правильно: обжарили лук, морковку, свинину, сверху насыпали рис и долили немного воды. Но почему-то овощи и мясо подгорели, а рис не сварился. Когда я сняла крышку, из-под неё повалил густой жёлто-белый дым, и всё мигом провоняло горелым.

В рецепте не было сказано, что огонь нужно уменьшать, а воду подливать.

Об этом нам сообщил вернувшийся к обеду Лёха.

— У меня отец сорок минут от плова не отходит, — он то и дело морщил нос и отмахивался от запаха. — А вы небось тут развлекались.

Возразить было нечего.

Якушин вынес кастрюлю с горелым рисом в компост. После чего мы вчетвером стали по-быстрому чистить картошку, и я с ужасом обнаружила, что делаю это хуже всех.

Лёха, правда, не сильно меня опережал, хотя советы давал постоянно. И я чуть не треснула его большой ложкой, когда он в очередной раз спросил: "За что ты так ненавидишь эту картофелину?"

— Просто зарежь уже её и всё, — посоветовал Костик. — Добей, чтобы не мучилась.

— Её картошка уже давно скончалась от болевого шока, — ответил ему Якушин.

— Неужели ничего нельзя сделать, доктор? — воскликнул Лёха.

— Увы, — Якушин сокрушённо покачал головой. — Эту картошку уже не спасти.

— А ничего, что вы с неё кожу живьем сдираете? И потом в кипяток бросаете? — высказала им я.

— Это всего лишь кожа, — откликнулся Амелин. — Оболочка. Главное, что внутри, Тоня. Неужели ты не знаешь?

Он забрал у меня из рук неровный кубик. В чистке картошки Амелин был однозначным чемпионом.