Кыш и Двапортфеля - Юз Алешковский

Мы пошли гулять по парку. Мама спросила:

– Ну как буфет?

– Буфет как буфет. Очередь, правда. Я выпил лимонада с вафлей.

– Разве во дворце действительно есть буфет?

– А как же! Он находится в подвальчике, где раньше умирали от голода и холода домработницы и кучера карет, – соврал я не моргнув глазом, но мама засмеялась.

Потом мы забрались на Хаос. Вот это мне понравилось! Тут было столько навалено большущих валунов и скал, что я сам себе показался лилипутиком! Камни были шершавые, ноги по ним не скользили. Мы смотрели на штормовое море, а самые высокие кипарисы, кедры и платаны покачивали зелёными макушками вдали под нами…

– Правда, Хаос прекрасен! – воскликнула мама.

– А почему, интересно, в Москве ты говоришь совсем другое? – спросил я. – Почему у тебя у самой всё наоборот?

– Не понимаю! – удивилась мама.

– В Москве ты говоришь: «Алёша! Мне жить не хочется, когда я прихожу с работы и вижу, что дома – хаос!» – сказал я, и мама, смутившись, задумалась.

– Сравнил! – немного погодя сказала она. – Одно дело – хаос в природе, а другое – дома. И потом, у тебя есть голова на плечах, и ты должен подумать, перед тем как перевернуть весь дом вверх ногами. А природа неразумна. Поэт Некрасов сказал, что в ней вообще безобразия не бывает.

– Вот и я хочу быть неразумным! – сказал я.

– Но почему?

– Если я стану неразумным, как природа, то во мне тоже не будет никакого безобразия.

Мама на секунду закрыла глаза и покачнулась, как будто у неё закружилась от моих слов голова. Я поддержал её, заверил, что хочу быть неразумным понарошку, и спросил:

– А разве вулканы и землетрясения в природе – не безобразие? А саранча? А тайфуны?

– Безобразие! – согласилась мама. – Но природа делает их не назло людям, она не может иначе. А мы, люди, делаем всякие безобразия, хотя можем не делать их. Посмотри вокруг! Нет камня, на котором бы не были намалеваны разные имена и фамилии!

Я пригляделся к Хаосу. На камнях краснели, голубели, зеленели и оранжевели сделанные масляной краской подписи:

«Вовча и Витёк из Киева», «Вася с Курской Аномалии», «Любка», «Семья Гундосовых», «Реваз», «Клава! Эх, Клава!», «Люди! Поддерживайти в хаоси абрасцовый парядак! Алик!»

– Я и то без ошибок постарался бы написать! – сказал я, и мне вдруг самому захотелось на камне голубыми буквами сделать надпись: