Струна и люстра - Владислав Крапивин

К дому шли без шума, тесно друг к дружке. Казалось, от хрустального шара (Май нес его в сумке) идет невидимое излучение, от которого у всех и тихая радость, и непонятное смущение, и в то же время тревога. Поэтому говорили мало.

Толь-Поли в своих ярко-зеленых костюмчиках шагали впереди. Толя вдруг заспешил. На бугристом, проросшем подорожниками асфальте блестела коричневым лаком вещица — то ли игрушечный заводной жук, то ли компьютерная «мышка» с оборванным проводом. Толя сверху вниз ударил по находке подошвой. Потом схватил «мышь» за хвост-обрывок, раскрутил и швырнул за дощатый забор.

— Зачем ты? — поморщилась Света.

— Это же шпион! — звонко объяснил Толя.

— Все равно он уже дохлый, — брезгливо сказал Май.

Толя не поверил:

— С чего ты взял?

— Ну, чувствуется же… Наверно, баба Клава опять включила плитку…

— Или Максим Максимыч раскочегарил свой самовар… — хихикнула Поля.

Грин, конечно, сразу вспомнил электронную модельку и Тюнчика. И Пузырька. И новая тревога (а с ней и неуверенность) шевельнулась в нем.

— Неужели эти паразиты пролазят и в Инск? — спросил он, стараясь говорить небрежно.

— Иногда, — отозвался Май. — Да они здесь не опасны, дохнут почти сразу…

— Неблагоприятная среда обитания! — вдруг возгласил тряпичный вождь гуммираков, которого несла Поля. Все с облегчением рассмеялись…

Ворота, за которыми стоял в глубине двора дом Веткиных, были удивительные. Грин не уставал любоваться ими. Створки покрывал накладной деревянный узор из корабликов, солнышек, звезд, улыбчивых рыб и похожих на водоросли переплетений с цветами. Столбы украшены были фигурами русалок и добродушных пиратов. Анатолий Андреевич Веткин поставил ворота недавно, весной, и с них еще не сошла светлая желтизна. Грину казалось даже, что узоры пахнут свежим деревом.

Такой же запах чудился Грину и внутри дома — от некрашеных дощатых стеллажей, от веселых резных масок под потолком, от узорчатых рам с большими фотографиями старинных городов, где у пристаней стояли крутобокие корабли с фигурами рыцарей, султанов и греческих богинь… Анатолий Андреевич иногда говорил, что если бы он жил в прежние времена в каком-нибудь приморском городе, то наверняка стал бы одним из мастеров, которые делали деревянные скульптуры для кораблей…

Когда Анатолий Андреевич узнал, что у Грина в начале июля день рождения, он пообещал приготовить для него подарок — деревянную фигурку Бегущей по волнам, укрепленную на форштевне. Это потому, что он видел не раз, как Грин устраивается в уголке с книжкой, в которой были роман «Бегущая по волнам» и повесть «Алые паруса». Этот синий томик с кораблем на обложке Грин нашел на полках среди множества других книг (расставленных, кстати, в изрядном беспорядке).

Грин заранее думал об ожидаемом подарке с радостью. Но жило в нем и беспокойство. Потому что за неделю до того, как исполнится ему тринадцать, должно случиться другое событие. Придет срок сделать прививку, чтобы навсегда убрать из себя угрозу темпотоксина. Ампула хранилась у подпоручика Петряева, в сейфе муниципальной стражи, и Витя обещал доставить ее в дом Веткиных за два дня до ожидаемого момента. И «держать наготове очень симпатичную медсестру Люсеньку», хотя Грин уверял, что сумеет сделать укол сам. «Сам-то сам, а присутствие специалиста не помешает», — заявлял Витя…

«А вдруг не получится?.. Вдруг лекарство не сработает?.. А вдруг… меня уже не будет, когда наступит день рождения?» — иногда тугими толчками взрывался внутри страх. Грин замирал, переглатывал накатившуюся тревогу, ждал, когда она ослабеет, угаснет. «Да нет же! Здесь не может быть плохого…»

Шар выложили на стол в комнате, где стояли кровати Мая и Грина. Хрустальная сфера впитала в себя проникший в окно вечерний свет, мягко засияла желтыми, розовыми, голубоватыми красками.

Пришла Любаша с лодырем Евгением на руках. Тихонько восхитилась. Евгений произнес:

— Ых… Вых, дых… — судя по всему, он хотел сказать: «Эх, вот это да…»

Света принесла из кладовки узорчатый подсвечник с застывшими наплывами стеарина. Когда-то в него вставляли толстую свечу, но сейчас он был пуст.

Света установила подсвечник посреди столика.

— Клади…

И Май бережно положил шар на причудливый медный стакан.

Получилось — будто хрустальная лампа с круглой головой на старинной подставке. Шар ласково сиял. В нем порой возникали дрожащие, слабо различимые видения: то ли башни в облаках, то ли оснащенные парусами мачты…

— Ох, а представляете, если такой же, только громадный, будет висеть над городом или полем… — прошептала Света.

Сперва все молчали. Май — потому, что, конечно же, представлял. Света — тоже. А остальных, наверно, смущала мысль: как удержать эту небывалую тяжесть над поверхностью Земли? Грина, по крайней мере, очень смущала. Но Толя вдруг звонко развеял сомнения:

— Лыш придумает, чтобы он не падал. Да, Май?

— Может быть… — шепотом отозвался Май.

Лыш оказался легок на помине. Молча и деловито проник в комнату. Остановился перед шаром. Почесал на макушке темный ежик, сунул пальцы в кармашки джинсовой безрукавки, покачался на ломких ногах, присел так, чтобы шар стал виден на фоне окошка, на просвет. Ежик Лыша заискрился, уши розово засветились.