Московская принцесса - Роман Волков

В ответ пришли сразу три грустных и один плачущий смайл.

– Боюсь, у тебя там не получится все время висеть на телефоне, – заметила мама ее манипуляции. – Отвыкай потихоньку.

– А что, отберут? – с вызовом спросила Уля.

– Да нет, почему отберут, – пожала плечами мама. – Просто не будет времени. Ну и вай-фая нет, само собой. Да и до вышек там далековато.

– Что, круглосуточная работа на галерах? – зло пошутила Уля.

– Ну если ты дома пол подмести за тяжелый труд считаешь, – заметил отец, с аппетитом поедая совершенно отвратительную, на взгляд Ульяны, котлету, – то я даже не знаю, как ты к уборке картофеля отнесешься. Не иначе как рабству. Вечному жуткому рабству.

«Родители дразнятся», – набрала она Тиму.

Снова грустный смайл в ответ. Ну вот, как и предполагала Уля, – чем дальше от Тима, тем меньше он ей слов пишет. Прошла любовь, завяли помидоры, что ли?

Из дальнего угла раздался взрыв смеха. Ульяна покосилась в ту сторону. За столиком сидела небольшая компания – две девушки и три парня. Судя по говору, манерам и внешнему виду – какие-то местные, не городские. Парни в растянутых футболках с пятнами пота, коротко стриженные, неказистые – девчонки им под стать, невзрачные, ненакрашенные, с волосами, стянутыми в крысиные хвостики. Они шумно – точь-в-точь как Улин папа – прихлебывали чай из мутных стаканов и ковырялись в сером картофельном пюре. Неужели ее ждет то же самое?

«Я тут в тетку превращусь!!!!!!» – в ужасе написала она Тиму.

«Да брось», – пришел ответ.

«Мне тут грозят, что времени на поговорить не будет».

«Пугают. Меня тоже пугали, что в старших классах не получится со смарта на уроках сидеть. Ну и что, все время с тобой переписываемся».

Уля улыбнулась, вспомнив, как, бывало, все уроки напролет она переписывалась с Тимом. Учительница даже перестала окрикивать ее, чтоб она смотрела на доску, а не в экран. Тоже мне, сравнила скучный урок с комментированием и перекидыванием сообщениями. Сама небось тоже аккаунт где-нибудь имеет.

«Глянь, что я тебе на стенку скинул», – написал Тим.

На Улиной стене в ВКонтакте была свежая отфотошопленная картинка, где Уля сидела на песке в обнимку с коалой. И комментарий: «Вот такая куколка моя Улё! Скучаю и жду! Счастливого отдыха в Австралии!»

Девушка улыбнулась.

Но настроение, которое ей было поднял Тим, испортилось, как только за окном снова начал мелькать унылый пейзаж. Дождь закончился, но тучи не рассеялись, превратив окружающий мир в серо-сизое нечто. Пахло влажной землей и мокрой травой. Уля закрыла окно и демонстративно побрызгалась туалетной водой. И с удовлетворением отметила, как недовольно посмотрели на нее родители. Ну что ж, будем портить друг другу настроение взаимно.

Смартфон показывал одно деление сигнала сети. Да и то периодически мерцало.

«Ну вот, – мрачно подумала Уля. – Еще не хватало, чтобы Сеть пропала».

За окном показалась очередная замшелая деревенька с покосившимися заборами и прогнившими крышами. «Еще окажется, что мы сюда и едем, – начала травить себе душу Уля. – Вот выяснится, что именно тут мне и куковать два месяца, волком завою, сбегу». И вздрогнула, когда вдруг поняла, что ее предположение оказалось верным.

Машина въехала в деревню и медленно поползла по узкой улочке, подскакивая на выбоинах и ухабах. Уля несколько раз стукнулась лбом о стекло, разглядывая то, что будет окружать ее ближайшие дни.

Облупившиеся дома, кидающиеся врассыпную от машины куры, коза, провожающая их удивленным взглядом, – Уля почувствовала, что ее везут прямо в ад. И когда машина проехала деревню, пересекла луг и остановилась у корпуса лагеря, девочка даже почувствовала некоторое разочарование, что тот оказался не настолько ужасен и отвратителен, как она уже себе вообразила.

Невысокое, но длинное здание, выкрашенное в выцветший и полинявший серовато-желтый оттенок, чей-то тапочек на крыше – судя по потрепанности, оставшийся еще с прошлого сезона, ядовито-зеленая бочка у крыльца – Уля бы все это сфотографировала, чтобы напугать Тима, да вот аккумулятор грозился скорой разрядкой.

– Привет! – В дверях корпуса показался высокий крепкий парень в расстегнутой рубахе поверх камуфляжной футболки. – Вы как раз к ужину успели.

Он сбежал с крыльца, перепрыгивая через ступеньки, подмигнул Ульяне и протянул руку ее отцу.

– Степан, – представился он. – Вожатый их отряда.

– Очень приятно, – ответил отец на рукопожатие. – Как вообще тут все? В порядке?

– Ну конечно, – пожал плечами Степан. – Вы же узнавали. Я тут не первый год работаю, сам лагерь тоже давно здесь. С местными отношения налажены, никаких проблем нет. Ребята всякие приезжают, конечно, но тоже никогда эксцессов не было.

– Ну вы все равно приглядите там, – сказала мама. – Она у нас первый раз в лагере.

– Да ничего страшного. – Степа снова подмигнул Уле. Она поморщилась и отвернулась. – У нас каждую смену как минимум половина новичков приезжает. Не армия же, никаких особых правил нет.

«Ну как?» – тренькнул смартфон. О, Сеть есть. Ну хоть что-то.

«Никак, – написала она Тиму в ответ. – Тлен и уныние».

Очередной грустный смайлик от Тима вызвал у нее прилив раздражения. Она отключила телефон и засунула его в карман.

Степан о чем-то негромко беседовал с ее родителями и, заметив, что она прислушивается, широко улыбнулся.

– Ну мне пора, – сказал он. – Надо проследить за своими, как они там на ужине. Не задерживайся, а то все съедят.

Потом снова пожал ее отцу руку и побежал обратно в корпус.

– Ну что ж, дочка, – серьезно сказал отец, – давай. Считай, что это такая проба взрослой жизни.

– Да, – кивнула мама. – Поживешь тут два месяца, поймешь, что такое труд, какова цена денег, в чем настоящая любовь заключается. Повзрослеешь, поумнеешь.

Ульяна скривилась. Ей еще пафоса и громких фраз не хватало. Поэтому, когда родители потянулись, чтобы ее обнять, она отступила на пару шагов назад и демонстративно помахала им рукой.

Когда машина скрылась в клубах пыли, Уля развернулась, подхватила чемодан и поплелась в корпус – туда, откуда доносились шум голосов и звон посуды.

Два месяца, шестьдесят дней. Нужно будет сделать календарь и зачеркивать каждый прожитый здесь день.

Как в тюрьме. Хотя почему это, собственно, «как»?