Лучшие подруги - Жаклин Уилсон

— Мы переезжаем в Шотландию, — сказала Алиса.

— В Шотландию? Да это за сотни километров отсюда!

С таким же успехом она могла бы сказать про Тимбукту или про пустыню Гоби. Или про Марс. Ремешок снова застегнулся, и я с трудом могла дышать.

— Но как же я буду с тобой встречаться?!

— Не знаю, ужасно, да? — сказала Алиса и снова заплакала.

— А как же школа?

— Мне придётся пойти в другую школу, и у меня там не будет знакомых. У меня не будет друзей! — рыдала Алиса.

— Но почему вы уезжаете?

— У папы будет новая работа на шотландской фирме, а мама хочет там жить, потому что мы сможем купить дом побольше. У нас будет огромный сад, и мама говорит, что у меня будут качели и домик на дереве.

— У меня тоже будет дом на дереве, ты же знаешь, когда у папы наконец найдётся время, — сказала я. — Это будет наш дом.

— И у меня дома будут животные, какие захочу.

— Можешь воспитывать со мной Бешеного Лая.

— Мама сказала, что, может быть, у меня будет собственный пони.

Я обомлела:

— Пони!

Всю жизнь о нём мечтала! Когда я была совсем маленькой, я представляла, что держу в руках вожжи, и скакала галопом, изображая, что еду верхом на фантастическом белом коне по имени Бриллиант. Ну вообще-то белых лошадей называют серыми, но Бриллиант был белым как снег, и иногда у него вырастали крылья, как у Пегаса, и мы летали над городом до тех пор, пока не добирались до моря, и там часами скакали галопом, перепрыгивая через волны.

Я уставилась на Алису:

— У тебя правда будет пони?

— Ну, мама сказала, вполне возможно. И папа тоже, хотя он не обещал. Пока не решено, едем мы или нет. Папе ещё не сказали, когда нужно начинать работу, и мы не всё выполнили по контракту с домом, поэтому мы пока ничего никому не рассказываем.

— Но я же не кто-то! Я твоя лучшая подруга! Почему ты держала это от меня в секрете? Я бы не смогла тебе не рассказать! Я бы лопнула!

— Да знаю, Джем. Ты бы рассказала целой куче народу, потому что ты никогда не умела хранить тайны.

— Я умею! Ну, иногда умею. И вообще, почему это должно быть секретом?

— Мы до последней минуты не будем никому говорить, потому что дедушка с бабушкой сойдут с ума и попытаются нас остановить.

Я страшно удивилась:

— Ты хочешь сказать, что вы их бросите?

— Ну, папа говорит, у нас нет выбора, — сказала Алиса.

Я даже представить себе не могла, как это можно бросить дедушку. Лучше уж оставить маму с папой, чем дедушку. Но я бы покинула всех троих ради Алисы.

— Ты меня тоже бросаешь, — сказала я.

Лицо у Алисы сморщилось.

— Не знаю, как я смогу это вынести, Джемма. Я сказала маме с папой, что не смогу поехать, потому что буду слишком сильно по тебе скучать. Они просто посмеялись надо мной и сказали, что я заведу себе новых друзей. Но я не хочу новых! Я хочу, чтобы у меня была ты!

— Я у тебя пока есть. Мы можем оставаться лучшими подругами. И послушай, что я тебе скажу: я буду приезжать к тебе в гости каждые выходные. Поеду на поезде! — размечталась я.

— Ты не сможешь, Джем! На это уйдёт уйма времени и куча денег!

— Больше двух фунтов за детский билет? — спросила я. — Я каждую неделю получаю по два фунта на карманные расходы.

Ну, теоретически это на самом деле было так, но ситуация менялась в зависимости от того, насколько часто я озорничала, нахальничала или что-нибудь разбивала. С сегодняшнего дня буду вести себя как маленькая мисс Совершенство.

Но это было бесполезно.

— Билет стоит сорок восемь фунтов.

— Что?!

— И это ещё самая льготная цена.

Мне придётся копить почти полгода только на одну поездку.

— Что же нам делать?! — заплакала я.

— Мы ничего не сможем сделать. Мы ведь дети! С нами никто не считается! — с горечью воскликнула Алиса.

— Ну, ты же сама сказала, что это ещё окончательно не решено. Может быть, твой папа в конце концов не получит работу и дом продадут какой-нибудь другой семье. И ты останешься здесь, в своём родном городе. Со мной! — твёрдо, со злобой произнесла я, как будто своей настойчивостью могла что-то изменить.

Я мечтала об этом каждое утро. Молилась об этом каждую ночь. Чего я только не делала, чтобы моё желание сбылось! Я старалась пройти всю улицу, не наступая на трещины в асфальте. Считала до пятидесяти, стараясь ни разу не моргнуть. Била ногой по каждому фонарному столбу и бормотала: «Пожалуйста, ну пожалуйста!»

Дедушка по-настоящему забеспокоился.

— Что случилось, моё маленькое Печеньице в Сахарной Глазури?

— Ничего, дедушка!

— Не ничегокай со мной! Ты странно ходишь, глаза навыкате, точно в трансе! Обходишь вокруг каждого столба, как маленькая собачонка! Что-то определённо случилось!

— Ладно, случилось, только я не могу с тобой поделиться, дедушка. Хотя мне очень хочется!

— А нельзя просто шепнуть мне на ушко? Я не рассержусь и не удивлюсь, что бы ты ни натворила, детонька!

— Я ничего не сделала, дедушка. На этот раз действительно ничего! — вздохнув, сказала я.

— Ну, это, конечно, меняет дело, — сказал дедушка, слегка пыхтя, когда мы карабкались по ступенькам к его квартире.

Лифт снова сломался, и до двенадцатого этажа было ещё далеко. Я попробовала прыгать на одной ножке, но больше трёх ступенек не смогла одолеть. Потом я попробовала бежать без остановки, но по отношению к дедушке это было несправедливо — нельзя же оставлять его одного в борьбе со ступеньками! Потом я попробовала подниматься боком, ставя ноги в третью позицию.

— Пожалуй, попросим маму пойти с тобой в субботу в обувной магазин за новыми туфлями, родная, — хрипло сказал дедушка. — Эти тебе явно малы. Ты очень странно в них ходишь.

— Я просто стараюсь, чтобы моё желание сбылось, дедушка, хотя у меня ни хрена не получается.

— Не очень хорошо употреблять такие выражения.

— Ты сам так говоришь! Даже ещё хуже!

— Ну да, я озорной старик. Мне можно, а тебе нет. Вряд ли твоей маме это понравится.

— Мне всё равно, — ответила я. — Дедушка, почему мамам и папам разрешают командовать тобой и говорить, что делать и где жить? Почему детей за людей не считают?