Враг из прошлого - Валерий Гусев

Пока варилась картошка, Алешка вслух развивал свои догадки.

– Все ясно, Дим! Он никого не похитил.

Я не возразил.

– Все ясно, Дим! Он хочет на кого-нибудь покуши… то есть покуситься. – Поправился: – Он готовит покушение.

Мне стало интересно:

– На кого? На тетю Фросю?

Алешка на секунду задумался, согласился:

– Да, Дим, тут покушаться не на кого. Тут все люди мелкие. Не бизнесмены.

Я поднял крышку кастрюльки и потыкал картофелину вилкой.

– Все ясно, Дим. Он передумал покушаться. Ведь он патроны растерял.

– Один патрон, – напомнил я.

– Один у костра, а другие еще где-нибудь. В других местах.

Я открыл банку тушенки и подумал: он дурака валяет или что-то уже сообразил?

– Дай тушеночки-то, – сказал Алешка. – Не жмись для младшего брата.

Тушенка была хорошая. Свежая и вкусная. И пахла настоящим мясом.

– Дим… – начал Алешка с набитым ртом.

– Проглоти сначала. А то подавишься.

– Такой тушенкой не подавишься. Она сама в глубину проскакивает. Дим, будем держать его под контролем. Или нет – под шляпой… то есть под колпаком. И как только он добудет новые патроны, мы его повяжем. Дай тушеночки-то, не жмись.

Тушенка была хорошая. Свежая и вкусная.

– И, знаешь, Дим, пройдет один день… Или два. Наступит четверг или тридцать первое… И я тебе точно скажу, на кого он охотится, этот пещерный дикарь.

– А как ты узнаешь? – Я слил воду, снова поставил кастрюлю с картошкой на плиту.

– Элементарно, Ватсон. Кого он подстрелит, на того, значит, и охотился.

Я опять прикинул: дурака валяет или до чего-то додумался? Размял картошку и взял банку с тушенкой…

Точнее говоря – банку. Тушенки в ней уже не было. На дне банки катались две горошинки черного перца и прилип одинокий лавровый листочек. Хорошая тушенка.

Пришлось открывать вторую банку.

Тут как раз на камбуз пришел Матвеич.

– Надо чайку заварить. О! Здорово пахнет! – Он наклонился над кастрюлей. – Мое любимое блюдо. Только ты, Дим, зря пожадничал. Нужно было для вкуса и пользы пару банок туда ахнуть.

– Еще не поздно, – поспешил Алешка. – Дим, открывай вторую банку.

Третью, по-моему.

– Добрый гость всегда к обеду поспеет, – с улыбкой сказал Матвеич, когда на пороге кают-компании появилась уже знакомая нам дама с зонтиком.

Она трубно высморкалась у дверей, внимательно заглянула в платочек. (А что там может быть особенного?) Поставила в угол зонтик, положила веер на подоконник. И сняла шляпку вместе с рыжей прической. Оставив на плечах седую голову.

– Я, конечно, пардон, не совсем вовремя, но вы так очарова-а-а… распахлись своим блюдом на всю округу, что мне захотелось вас похвалить.

– Садитесь с нами, Матильда Львовна, – пригласил ее к столу Матвеич. – Похвалите нас за обедом.

– Прелее-е-е… Великоле-е-е… Можно я не буду снимать перчаток?

В Алешкиных глазах я прочитал: зонтик сняла, могла бы и рукави-и-и-чки снять. Но строгости и осуждения в его взгляде я не заметил. В его глазах прыгали веселые искорки.

Дама сразу же стала называть Алешку Алексом, меня – Димитрием, а к Матвеичу она обращалась по званию, с уважением: настоящий полковник. Чувствовалось, что они старые друзья.

– А меня, мальчики, можете звать тетушкой Тильдой. Прелее-е-е…

Мы дружно навернули тушеночки с картошечкой, причем тетушка Тильда от нас не отставала, кушала активно, но очень красиво, с ножом и вилкой, и успела за обедом рассказать нам свою творческую биографию.

Мы, вообще-то, мало что запомнили. Только то, что она – великая актриса и что она прожила на сцене большую жизнь. От молоденькой Софьи в «Горе от ума» («Вот Димитрий об этой пьесе, наверное, знает») до старой княгини Тугоуховской («оттуда же, Димитрий должен знать»).

Подчистив тарелки, мы перешли к чаю.

– А я об эту пору всегда пью черный кофе, – заявила тетушка Тильда. – Тяжелая пища так лучше усваивается в недрах творческой личности.