Верхом на портфеле - Валентин Постников

Я — Семён Рыжиков, и у меня много друзей. Но больше всего я дружу с моим одноклассником Пашкой. Он мой самый верный друг. Мы с ним уже давно решили, что, когда вырастим, рванём во Францию и наймёмся служить в королевский дворец мушкетёрами. Как Д'Артаньян и его верные друзья: Атос, Портос и Арамис.

Нам мушкетёры очень нравятся, потому что они всегда друг друга из беды выручали и делились всякий раз последним куском хлеба. Вот и мы так же делаем. Если у Павлика две конфеты в кармане лежат, одну он обязательно мне отдаст.

Вчера, например, мы с ним договорились поделить пополам всё: фломастеры, ручки, карандаши, пластилин. Раз уж мы мушкетёры — то всё должно быть поровну, всё по-честному, как в той известной книге про королевских мушкетёров.

— А давай ещё и отметками делиться, — предложил Пашка.

— Отметками? — не понял я. — Давай, а как?

Однажды папа был наказан, потому что в коридоре сделал большую лужу, когда снег с его ботинок возле входной двери растаял.

Самое большое на свете число центаллион. Это единица и целых триста три нуля. Верно?

— Ну, например: получишь ты пятёрку по математике, и будет это не только твоя пятёрка, но и моя тоже. И наоборот, моя пятёрка будет твоей.

— Ничего не понимаю, — честно признался я.

— Смотри: любую оценку ставят в дневник того, кто отвечает у доски, правильно?

— Да.

— А родители вечером дневник проверяют, верно?

Я согласно кивнул.

— Ну так вот, сначала ты нашу общую пятёрочку своему отцу покажешь, а потом я эту же самую отметку моему папе покажу.

— Ты что, забыл, на дневнике фамилия на обложке? — напомнил я. — Нас предки сразу на чистую воду выведут.

— Не выведут, — отмахнулся Пашка. — В том-то и весь секрет. Родители никогда на обложку дневника не смотрят. Главное — дневник раскрытым подавать, а остальное — дело техники. Я давно заметил: как только мой отец видит в дневнике пятёрку или четвёрку, он сразу в улыбке расплывается и больше ничего перед собой не видит, тем более обложку дневника.

— Здорово! — обрадовался я. — К тому же почерк у нас с тобой похожий, родная мать не различит.

— Правильно, я о том и говорю! — обрадовался Пашка. — Я даже продумал, как мы с тобой дневник будем друг другу передавать.

— Как?

— Элементарно! Мы ведь с тобой не просто в одном доме живём, а в одном подъезде. И твоё окно под моим, только на два этажа ниже, — напомнил Пашка.

— А ты не забыл, что прямо подо мной живёт наш физик? — грустно вздохнул я. — Стоит мне по физике двойку получить, как родители сразу об этом узнают. Они с Петром Ивановичем по утрам в лифте встречаются. И он наверняка об этом сообщит.

— Ты не отвлекайся! — деловито прервал меня Пашка. — У меня дома ведро есть железное, которое и послужит нам секретным почтовым ящиком.

— Это как? — удивился я.

— Допустим, ты получил пятёрку и показал свой дневник отцу. Он тебя похвалил и пошёл смотреть телевизор или газету читать. А ты сразу стучишь по батарее три раза.

— Для чего?

— Это будет наш условный сигнал, как у шпионов в кино, — объяснил Павлик. — Потом кладёшь в ведро дневник и опускаешь его мне на верёвке. Я его перехвачу и покажу своему отцу. А потом ты точно так же дневник поднимешь обратно к себе. Чего тут ещё думать? Здорово, правда?

— Здорово! — согласился я.

— Но, чтобы никто не догадался, мы с тобой отныне будем называться мушкетёрскими именами. Ты будешь Д'Артаньяном, а я — Арамисом. Это на случай, если нужно будет записки друг другу передать. По телефону разговор могут подслушать, тогда вся затея лопнет и нам достанется.

— Хорошо, — кивнул я. — Договорились!

На следующий день, как только прибежали из школы, мы тут же принялись опробовать нашу затею. Я опускал ведро с дневником, Пашка принимал. И так мы к вечеру наловчились, что любо-дорого было смотреть. Во вторник я получил пятёрку по математике, а Пашка — двойку.

— Ну всё — действуем, как договорились, — велел Пашка. — Сначала ты показываешь, потом стучишь по батарее, и я ловлю ведро с дневником.

Сказано — сделано. Вечером, когда отец вернулся с работы, он тут же спросил:

— Ну, Сеня, как дела в школе? Похвастайся своими оценками.

— Вот, — я протянул дневник с пятёркой.

У папы глаза засверкали от радости. Он всегда такой весёлый становится, когда я хорошие оценки домой приношу.

— Ну раз ты такой молодец, на Новый год велосипед новенький получишь, спортивный. На нём можно даже зимой кататься. А если и по русскому языку на пятёрку вытянешь, считай, что и новый мобильник у тебя в кармане.

На радостях я рванул в свою комнату и стукнул три раза по батарее, затем положил дневник в ведро и стал быстро опускать на верёвочке вниз.

— Рассказывай, как всё прошло? — спросил я у друга на следующий день. — Отец не догадался, что ты ему не свой дневник показывал?

— Отлично всё сработало! — сверкал, словно начищенный пятак, Пашка. — Отец пообещал мне за пятёрку новые коньки подарить.

— Здорово! — Я хлопнул друга по плечу. — Мы с тобой настоящие мушкетёры. Помнишь, в книге «Три мушкетёра» Д’Артаньян с друзьями обвели вокруг пальца гвардейцев кардинала? Вот и мы наших отцов провели и обманули. Теперь ты новые коньки получишь, а я — велосипед.

На другой день мне не повезло. Двойка по русскому языку оказалась в моём дневнике. Эх, так обидно было! Плакал мой велосипед.

— Не унывай! — постарался утешить меня Павлик. — Ты что, забыл, ведь мы с тобой друзья-мушкетёры? Ты меня вчера выручил, сегодня моя очередь. Теперь ты мой дневник своему отцу покажешь и дело в шляпе.