Сын полка - Валентин Катаев

А в это время Ваня Солнцев, поджав под себя босые ноги,сидел на еловых ветках в палатке разведчиков и ел из котелка большой деревяннойложкой необыкновенно горячую и необыкновенно вкусную кротёнку из картошки,лука, свиной тушёнки, перца, чеснока и лаврового листа.

Он ел с такой торопливой жадностью, что непрожёванные кускимяса то и дело останавливались у него в горле. Острые твёрдые уши двигались отнапряжений под косичками серых, давно не стриженных волос.

Воспитанный в степенной крестьянской семье, Ваня Солнцевпрекрасно знал, что он ест крайне неприлично. Приличие требовало, чтобы он елне спеша, изредка вытирая ложку хлебом, и не слишком сопел и чавкал.

Приличие требовало также, чтобы он время от времениотодвигал от себя котелок и говорил: «Много благодарен за хлеб, за соль. Сыт,хватит», — и не приступал к продолжению еды раньше, чем его трижды не попросят:«Милости просим, кушайте ещё».

Всё это Ваня понимал, но ничего не мог с собой поделать.Голод был сильнее всех правил, всех приличий.

Крепко держась одной рукой за придвинутый вплотную котелок,Ваня другой рукой проворно действовал ложкой, в то же время не отводя взглядаот длинных ломтей ржаного хлеба, для которых уже не хватало рук.

Изредка его синие, как бы немного полинявшие от истощенияглаза с робким извинением поглядывали на кормивших его солдат.

Их было в палатке двое: те самые разведчики, которые вместес сержантом Егоровым подобрали его в лесу. Один — костистый великан сдобродушным щербатым ртом и непомерно длинными, как грабли, руками, по прозвищу«шкелет», ефрейтор Биденко, а другой — тоже ефрейтор и тоже великан, но великансовсем в другом роде — вернее сказать, не великан, а богатырь: гладкий,упитанный, круглолицый сибиряк Горбунов с калёным румянцем на толстых щеках, с белобрысымиресницами и светлой поросячьей щетиной на розовой голове, по прозвищу Чалдон.

Оба великана не без труда помещались в палатке, рассчитаннойна шесть человек. Во всяком случае, им приходилось сильно поджимать ноги, чтобыони не вылезали наружу.

До войны Биденко был донбасским шахтёром. Каменноугольнаяпыль так крепко въелась в его тёмную кожу, что она до сих пор имела синеватыйоттенок.

Горбунов же был до войны забайкальским лесорубом. Казалось,что от него до сих пор крепко пахнет ядрёными, свежеколотыми берёзовымидровами. И вообще весь он был какой-то белый, берёзовый.

Они оба сидели на пахучих еловых ветках в стёганках,накинутых на богатырские плечи, и с удовольствием наблюдали, как Ваня уписываеткрошёнку.

Иногда, заметив, что мальчик смущён своей неприличнойпрожорливостью, общительный и разговорчивый Горбунов доброжелательно замечал:

— Ты, пастушок, ничего. Не смущайся. Ешь вволю. А не хватит,мы тебе ещё подбросим. У нас насчёт харчей крепко поставлено.