Юрка - Леонард Пирагис

Умолк, затих порт… Июльская ночь, тихая, темная, вплотную прижалась к нему. Черные очертания пакгаузов и элеваторов неподвижно застыли среди неясных груд всевозможных товаров; замерли тяжелые суда, вытянувши к небу тонкие мачты с распростертыми реями, и грузной громадой воцарилась над всем этим башня водокачки.

Искры-звезды смотрелись с темного неба в черную воду канала и дрожали в ее струйках беспокойными змейками.

Длинная голубая полоса света шныряла только по темному простору залива, словно огромная волшебная рука, нащупывающая море: это с помощью прожектора наблюдали залив.

Крадучись, неслышно скользнули две маленькие тени среди тюков хлопка и, поминутно прислушиваясь к чему-то, осторожно приближались к набережной, где темнелась неуклюжая пустая баржа.

– Тише, Федька… стрёма[6]! – шепнула одна тень, и мигом исчезли обе, словно провалились сквозь землю среди беспорядочно наваленной груды товаров.

Со стороны набережной блеснул луч желтого света, и черная фигура таможенного досмотрщика с фонарем в руке прошла мимо, гулко стуча тяжелыми сапогами.

Шаги стихли, и снова вынырнули юркие, маленькие фигурки.

– Винтим[7]! – коротко шепнула одна из них, и только очень зоркий глаз мог бы заметить две тени, с быстротой вихря промчавшиеся через набережную и без звука скрывшиеся в барже.

Едва фигурки проникли в баржу, как из-за тюков хлопка показался таможенник. Он, видимо, следил за детьми.

– Так вот вы где, голубчики, – пробурчал он себе под нос, проходя мимо баржи, и, сверкнув струей света от фонаря, затерялся среди товаров, разбросанных на набережной.

– Теперь мы дома, – пробравшись в крохотную каютку на корме баржи, сообщил шепотом Юрка. – Притвори дверь! Во так… Тут, братец, роскошь, да и только.

Он зажег спичку.

– Я тут и сплю, – указал он приятелю на широкие покатые нары, занявшие всю каморку и оставлявшие только крошечное место возле двери. – Важно тут!

Друзья улеглись рядом. В темноте вспыхивала папироса во рту у Юрки, и бледный отблеск кружком падал на его лицо. Было тихо. Только изредка, словно вскрикивал порт во сне, раздавался свисток паровоза, да по воде доносились обрывки слов, громко сказанных кем-нибудь…

– Хорошо, небось, Федька? – нарушил молчание Юрка.

– Хорошо, – шепотом задумчиво согласился тот.

Он только что думал о той минуте, когда после нескольких дней привольной жизни придется явиться домой, и не совсем приятная дрожь пробежала по телу при мысли о встрече с отцом.

– А ведь дома-то тебе влетит, – точно поймав его мысли, заметил Юрка.

– Влетит, – протянул Федька. – Да не забьют насмерть ведь. Поколотит батька и оставит. Чего ж, я хоть погуляю один-то. Надоело с Манькой нянчиться… Таскайся с ней…

Юрка вполне разделял взгляды своего товарища.

– Понятно, – коротко подтвердил он, обрывая дальнейшие рассуждения Федьки.

Замолчали. Спать не хотелось, хотя за день намаялись изрядно. У Федьки сон бежал с глаз от новизны впечатлений. Юрка просто не хотел спать, и оба лежали с открытыми глазами, прижавшись друг к другу.

– А здорово ты мальчишку-то спас, – вернулся Федька к главному происшествию дня.

– Чего там здорово! На два шага от берега был… Да и кабы не ты с шестом, так быть под баркой бы… Тоже дьяволы: плавать не умеют, а катаются на яхтах. Нам бы яхту, Федька, так окунуться нипочем.

– Еще бы, – согласился Федька. – А знаешь, я думал, что тот длинный барин даст тебе что-нибудь за труды-то.

– Может, и дал бы, да селедка чертова… Ну, черт с ними со всеми. Давай спать будем!