Юрка - Леонард Пирагис

Юрка повернулся спиной к приятелю.

Ему не хотелось говорить об утреннем происшествии, оно и так почему-то не выходило у него из головы.

Вид мальчика, бледного, в намокшем синем платье и такого нежного, хрупкого, что, казалось, сто́ит тронуть его, ударить – и он рассыплется, почему-то засел в Юркиной голове.

И весь день он думал об этом мальчике, о высоком господине в белой одежде, с таким добрым, хорошим лицом. Что-то вроде зависти шевелилось в душе у полубездомного мальчугана, какое-то глухое, непонятное чувство говорило в нем.

Напрасно Юрка старался забыть их всех, злился на самого себя да и на Федьке не раз срывал досаду, – ничего не помогало: спасенный мальчик занимал все мысли, и в голове почему-то создавалась картина, совсем незнакомая Юрке. Это было похоже на тот раз, как однажды Юрка относил белье, выстиранное теткой, к каким-то господам.

К нему выбежал мальчик его лет, пухленький, румяный, с длинными локонами и большими веселыми глазами. Он с недоумением обозревал Юрку, чувствовавшего себя совсем дико под этими пристальными взглядами.

– Вам что угодно? – спросил он наконец, и Юрка, смущаясь и путаясь, с трудом объяснил, зачем пришел.

– Мама! – крикнул, убегая, мальчик. – Тут белье принесли. Иди!

– Сейчас, милочка, – отозвался где-то добрый голос, и Юрка сопоставил с ним голос своей тетки, ее выражения, и стало ему нехорошо, больно, и глухая зависть царапнула в сердце.

Он потом наотрез отказался относить белье, и ни просьбы, ни побои не могли заставить его изменить хоть однажды свое решение.

И теперь, ворочаясь на голых досках, он не мог уснуть. Вспоминался спасенный мальчик. Юрке думалось, что и у него обязательно есть такая добрая, хорошая мать. Она будет перепугана случаем, будет страдать при мысли, что сын чуть не утонул, и ни одной колотушки не выпадет на его долю.

Юрка напрасно зажимал глаза, силясь вызвать сон: разные думы лезли в голову, не давая спать.

Федька уже спал… Легкое похрапывание слышалось над самым ухом Юрки, и ему казалось, что именно оно мешает заснуть.

«Ишь, спит ведь», – с легкой досадой подумал Юрка. И сильно зевнул.

Он слегка толкнул Федьку. Тот забормотал что-то быстро и потешно, повернулся на другой бок и снова захрапел.

– Его из пушек разве разбудишь, – пробурчал Юрка и с твердой решимостью заснуть повернулся к приятелю спиной.

Вдруг ему показалось, что кто-то взошел на баржу… Скрипнули доски над головой, точно кто-то тяжелый прошел по палубе… Юрка насторожился. Но снова стало тихо… Только где-то завыла сирена, и вой этот разнесся кругом, словно стая собак завыла вдали…

«Так, качает»… – решил он.

Однако подозрительный скрип послышался снова, и на этот раз Юрка ясно разобрал чьи-то шаги, осторожные, крадущиеся. Кто-то тихо прокрадывался поверху, с непривычки ходить на носках задевая иногда каблуком по полу.

«Кому бы быть? – тревожно задал себе вопрос Юрка. – А ну как таможенные?»

От этого предположения только увеличилась тревога. Он поднялся с нар и напряженно вслушался в тишину.

Сомнения быть не могло: что-то тяжелое, царапаясь, задевая за доски, спустилось вниз и уже смело, не стесняясь, зашагало к каюте.

Юрка мигом вскочил.

– Федька! Стрёма! – принялся он тормошить товарища.

Однако Федьку не так легко разбудить. От сильного толчка в бок он, правда, очнулся на мгновение, но, недоумевающе забормотав что-то, снова заснул.

– Вставай! Черт! Винтить надо! Слышь! – тщетно шипел над его ухом Юрка.

Федька был глух к его словам: сон совершенно сковал его.

– А ну тебя к лешему! – в сердцах крикнул Юрка. – Оставайся себе! – и, открыв маленькое оконце каюты, собрался уже протиснуться сквозь него и взобраться на громадный, неуклюжий руль. Однако не успел: дверь каюты распахнулась, и вместе с сильным светом ручного фонаря в нее ввалилась фигура таможенника.

– Тэ! Стой, браток! – закричал он.

Напрасно в отчаянной решимости вздумал было Юрка разом проскочить в оконце: он застрял в нем и через секунду почувствовал, как его втягивала обратно в каюту сильная рука.

Проснулся в то время и Федька. Увидев таможенного, он понял, что дело плохо, и хотел было шмыгнуть в двери, но досмотрщик занял своим телом весь выход.

Друзья очутились в плену.

– Василий, – узнал Юрка врага, – пусти нас! Ничего ведь мы не сделали тебе…

– Ну и не проси! Ладно! Не зря, чай, искал тебя, – очень сурово отозвался тот на просьбу, так что у Юрки пропала охота просить.

Очень странным показалось Юрке вторжение Василия: никогда он не преследовал мальчугана – наоборот, относился к нему вполне дружелюбно, подчас даже показывая укромные уголки для ночевок, и вдруг…

Юрка старательно вспомнил весь день: никаких особенностей не было. Кокос вот брали, да это пустяки… А другого чего, более существенного, он не чувствовал за собой.

– Ну, выходите-ка! Пойдем! – ухватив приятелей за руки, прикрикнул Василий.

– Куда? – сорвалось у Юрки.

– Куда? Знамо куда! – усмехнулся Василий. – Не в гости, чай, к себе веду!

Федька до сих пор еще не совсем сознавал, к чему все это клонится. Услыхав, однако, зловещие слова, он не на шутку перетрусил.

– Дяденька, пусти! – рванулся он из рук Василия.

– Не, брат, стой!.. Вот сведу, так тогда и просись…

Федька захныкал.

– Пусти, дяденька! В первый раз я здесь… Вот те крест… Ей-Богу больше не буду! Пусти! Не приду больше…

– Ой ли? – недоверчиво спросил Василий.

Федька ему совсем не был нужен, и он только так, для острастки припугнул его.

– Вот честна́я Богородица, истинный Господь! – забожился Федька на все лады, почуяв в вопросе досмотрщика уступку.

– Ну, на первый раз отпущу еще! Смотри не попадись только во второй! – снизошел наконец Василий, выпуская мальчугана.

Миновав тюки хлопка, Василий и Юрка вышли на площадь, окруженную пакгаузами.

Федька, почуяв свободу, скрылся быстрее молнии в темноте.

– А меня-то за что же, Василий? – с мольбой в голосе спросил Юрка: ему совсем не хотелось навещать пикета, и все еще маячила надежда как-нибудь вывернуться.

– А тебя, голубок, уж не выпущу, нет! Тебя-то я три часа искал!

Юрку теперь поразило то, что голос Василия совсем не звучал угрожающе, наоборот, в нем слышалось что-то дружелюбное, правда, грубое, но во всяком случае совсем не страшное.