Обыкновенные девчонки (сборник) - Елена Ильина

И Тоня показала на этажерку.

— Нет, постой, я не про учебники спрашиваю, а про другие книжки.

— Так другие же книжки по другим предметам! Конечно, все учу — и грамматику, и английский…

Катя хлопнула себя по колену:

— Ну как ты не хочешь понять! Я совсем не об этом. Разве ты ничего не читаешь так просто — не по предметам? Ну там рассказы, стихи?..

Тоня молчала.

— Ты же записана в библиотеке?

— Записана, — сказала Тоня. — Только мне некогда читать то, что не задано. Я и так каждый день до одиннадцати часов все учу-учу… Даже погулять не поспеваю.

— А ты что, Тоня, совсем-совсем нигде не бываешь?

— Только в кино, и то очень редко. Папа говорит: «Пока четверку не принесешь, никуда не пущу». Я и по воскресеньям уроки учу…

Катя сочувственно покачала головой:

— Но все-таки ты же ходишь иногда в детский театр?

— Так это когда всем классом…

— Ну, мы всем классом как-нибудь и в кино пойдем, — сказала Катя.

— Вот было бы хорошо! — сразу оживилась Тоня. — Знаешь, в прошлом году я «Чапаева» смотрела. В кино, где старые картины показывают. Я до сих пор все помню.

— С прошлого года? — удивилась Катя. — А ты говоришь, у тебя память плохая.

— Ну, это уж очень интересно было… Как же можно забыть? А ты, Катя, «Чапаева» видела?

— Нет, не видела, — нарочно сказала Катя. — А там про что?

— Про все! — с жаром сказала Тоня. — Про войну, про наших, как они с белыми воевали, понимаешь? Вот один раз чапаевцы вернулись с боя и спать легли. Ну, конечно, устали все очень, уснули крепко… И Чапаев и Петька — это у него ординарец был такой, Петькой звали, и все… Вдру-уг со всех сторон белые как ударят!.. Напали на чапаевцев. Чапаев стал из пулемета стрелять, Петька — тоже! Но белых было много-много, гораздо больше, чем наших. Пришлось Чапаеву отступать к реке. А Урал-река — большая-пребольшая, широкая-преширокая! Плывет Чапаев, изо всех сил руками гребет. Еще бы немножко — и доплыл бы до другого берега, да, понимаешь, тут пуля его настигла. Утонул… Я даже глаза закрыла — так мне его жалко стало. Ну, прямо, знаешь, заревела!

— Еще бы! — сказала Катя и, помолчав, добавила: — А знаешь, Тоня, ты же здорово умеешь рассказывать! Вот так рассказывай и по истории. И по всем предметам. Смогла же ты рассказать, что в кино видала! И другое все сможешь.

Тоня вздохнула:

— Нет, другое — это другое дело. Чапаева я люблю и Петьку люблю. А белых и всяких фашистов ненавижу!

— И я тоже! — подхватила Катя. — А все-таки это очень странно: почему про Чапаева ты можешь рассказать, а про то, что в истории, не можешь?

— Очень просто, — сказала Тоня. — Там же я знаю, за кого болеть. И мне интересно, что дальше будет.

— Вот-вот! — подхватила Катя. — А ты и тут за кого-нибудь болей. Тебе что, все равно, когда враги в лесу убивают Сусанина? Или когда Наполеон со своими войсками на русских нападает?

— Нет, не все равно, — подумав, сказала Тоня и добавила твердо: — Конечно, не все равно!

— А раз не все равно, значит, ты и болей! Когда читаешь, думай: «А что дальше будет?»

Тоня горько усмехнулась:

— Я и так думаю, что дальше будет — неужели двойка?

— Да я не про отметки! — Катя замотала головой. — Об отметках ты старайся совсем не думать, когда урок учишь или в классе отвечаешь. Это мне моя сестра Таня так посоветовала. И знаешь, помогает!

Тоня уже не спорила. Она слушала Катю все внимательнее, и Катя видела, что Тоня понемножку начинает с ней соглашаться.

На другой день Катя рассказала про свой разговор с Тоней Оле, а Оля — Анне Сергеевне.

— Молодец, Катя! — сказала Анна Сергеевна. — Из тебя настоящая учительница выйдет.

— Нет, у нас Таня будет учительница, — ответила Катя, — а я лучше хочу быть художницей, как мама, или геологом, как папа.

Анна Сергеевна засмеялась.

— Нy хорошо, — сказала она. — Будь кем хочешь, но, впрочем, и геологу и художнику приходится частенько учить других. А пока я вот что скажу, девочки: если вы хотите помочь своим подругам, помните, что с одного раза ничто не делается. Следить за ними надо все время, а то все ваши старания пропадут напрасно.

Но старания девочек даром не пропали. Выходя к доске, Клава Киселева чувствовала на себе встревоженные и внимательные взгляды подруг. Они переглядывались, беззвучно повторяли ее слова и то и дело посматривали на Анну Сергеевну.

Клава уже не могла больше равнодушно относиться к урокам и спокойно получать двойки. Она взялась за работу и ответила наконец твердо и бойко.

На перемене Катя и Настя сразу же после звонка подбежали к Анне Сергеевне:

— Анна Сергеевна, а правда Клава ответила отлично?

— Ну, не так уж отлично, — сказала, улыбаясь, Анна Сергеевна, — но, конечно, гораздо лучше, чем всегда.

Катя и Настя, обгоняя друг друга, побежали в коридор искать Клаву.

— Клава! — крикнула Катя, подбежав к ней. — Анна Сергеевна тебя хвалит! Говорит, что ты хорошо отвечала, гораздо лучше, чем прежде!

А Настя, подойдя поближе, сказала:

— Я говорила, что ты можешь быть хорошей ученицей. Помнишь, я говорила?

Клава ничего не ответила, но уши у нее покраснели, и она прикусила губу, чтобы не улыбнуться…

С Тоней дело оказалось потруднее. Ей нужно было отвыкнуть от зубрежки и научиться думать, соображать и воображать. А это не так-то просто. Но все-таки дело стало понемногу налаживаться и тут. Тоня уже не так пугалась, когда ее вызывали, и не старалась отвечать все наизусть по книге — строчка в строчку, буква в букву. Откуда-то стали появляться у нее и свои слова. Анна Сергеевна все чаще хвалила Тоню. И странное дело: чем больше она ее хвалила, тем мрачнее становилась Клава Киселева. Она то краснела, то бледнела и, отворачиваясь к окну, покусывала губы.

— Ты заметила, что с Клавкой делается? — спросила как-то раз Катю умевшая все замечать Настя Егорова. — Она просто лопается от досады, когда Анна Сергеевна хвалит Тоню. И вот ты посмотри: завтра и она ответит урок не хуже Тони, а может, и лучше. Я даже думаю, нельзя ли попросить Анну Сергеевну как-нибудь и Клавку похвалить.

Катя с сомнением покачала головой.

— Ну, это неловко, — сказала она. — И потом, может быть, Анна Сергеевна нарочно так часто похваливает Тоню, чтобы Клавку раззадорить. С нее станется.

— Учителя вообще очень хитрые, — вмешалась Ира Ладыгина. — Я это еще в первом классе заметила.

Так или иначе, а дела у Тони и Клавы понемножку стали налаживаться. Катя радовалась за них, гордилась каждой их удачей. Но вдруг у нее самой случилась совсем неожиданная неприятность.