Динка - Валентина Осеева

Выйдя на дорогу, старик решительно сказал:

– Пора и на покой. Все кости ноют. Завтра опять походим, а на сегодня хватит. Устал я...

Солнце уже совсем низко. Скоро с пристани донесется длинный гудок маминого парохода, но Динка забыла обо всем на свете. Подпрыгивая и прихрамывая, она бежит рядом с шарманщиком и весело болтает:

– Ты что купишь себе, дедушка? Я ничего не куплю! Мы вместе с Ленькой купим!

– А что тебе покупать? Вот съешь горяченьких штец да мороженого... – снова повторяет старик.

– Не надо! – машет рукой Динка. – Я сразу домой побегу...

Старик прибавляет шагу и, минуя последнюю просеку, выходит на тропинку, ведущую вниз, к пристани.

– Дедушка, ты пойдешь на базарную площадь? – спрашивает Динка.

– Ну да, через базар и пойдем. Там и харчевня...

– Я не хочу в харчевню... Я пойду домой! Давай тут разделимся, дедушка! – предлагает Динка, но старик словно не слышит ее и молча идет дальше. – Дедушка! Мне тут близко – почти у самого обрыва, – говорит Динка. – Дай мне мои денежки!

– Каки таки денежки? Я сам тебе морожено куплю... Денежки, денежки... – бормочет старик, не останавливаясь и не убавляя шагу.

– Дедушка, я домой хочу! – дергает его Динка.

– Ну, иди, чего пристала? Я тоже домой иду, не гулять ведь.

Тропинка выводит старика и девочку на базарную площадь. С пароходов идут пассажиры, тащатся с корзинами торговки, шныряют между рядами лавок босоногие ребята. Динка беспокойно оглядывает пассажиров и вспоминает о маме.

– Дедушка, дай мне денег! Давай сейчас же! – сердито кричит она и дергает старика за рукав. – Давай денежки, я домой хочу!

– Сказано – куплю морожено. А боле чего тебе? Каки таки деньги? – хмурится старик.

– Давай мои! Из кармана давай! – топает ногой Динка.

Прохожие останавливаются:

– Ай-яй-яй! Как нехорошо, девочка!

– Что же это ты так кричишь на своего дедушку? Бесстыдница этакая! Хоть бы людей постеснялась! – качая головой, вмешивается проходящая мимо женщина.

– Давай денежки! – вне себя кричит Динка, цепляясь за шарманщика. – Те, что в шапке были, давай!

Старик дрожащими пальцами роется в кармане и вынимает пятачок.

– На! Назола какая! Господи помилуй, вот горе-то навязалось на мою шею! – громко жалуется он. – На́ пятачок, что ли!

Динка видит одну монетку на его ладони и вспоминает богатый перезвон в шапке.

– Много давай! Разделись со мной! – гневно кричит она, отталкивая от себя ладонь с пятаком.

– Бессовестная! И не стыдно тебе старичка старенького обижать? – корят остановившиеся неподалеку торговки.

– Ведь вот есть же такие дети несочувственные! – возмущаются они. – Гляди, как топает! И где только набаловалась так? Ведь по всему видать – в нищете растет!

– Выпороть ее надо, а не пятачками баловать! – замечает проходящий мимо мужчина.

– Бери пятачок-то. Завтра еще дам, – пробует уговорить девочку шарманщик. – Что ж, правда, обижаешь старика?

Глаза Динки широко раскрываются.

– Я работала... я пела... – бормочет она, но голос ее прерывается горькими рыданиями, и, круто повернувшись, она бежит по дороге, спотыкаясь от усталости и горя.

– Ишь, пошла, – бормочет старик, глядя ей вслед. Но отчаянный, безнадежный плач девочки тревожит его. – Эй, мальчик! Снеси-ка ей вот... – подзывая к себе босоногого мальчугана, просит он и добавляет к пятаку еще три копейки. – Снеси, миленькой!

Мальчик, сверкнув босыми пятками, в несколько прыжков догоняет плачущую девочку.

– Вот возьми, старик тебе еще дал, – сует он ей в руки деньги.

Но Динка отстраняет протянутую ладонь и, не оглядываясь, бредет по дороге. Из последних сил царапается она на обрыв и, цепляясь за колючие кусты, плетется по тропинке к утесу.

Громкий плач ее переходит в горькое всхлипывание и тихие протяжные жалобы:

– Лень... Лень... Лень...