Черничная Чайка - Эдуард Веркин

Едва не пришлось просушать штаны.

В этот раз был третий. Я стоял за хвощем, или за кедром, за пальмой, с шишками что-то, сжимая в руках ружье, ожидая…

Рев раздался над головой – откуда-то сбоку выставилась страшная зубастая морда, я шарахнулся в сторону, а в том месте, где я стоял, с чавканьем сошлись зубы. Не целясь, выстрелил, старался попасть в глаз. Промазал. Пуля отскочила от кости, содрала с морды ящера изрядный лоскут кожи и срикошетила в дерево. Надо было брать тупоконечные пули, теперь с этими намучаюсь…

Но поздно.

Ти-рэкс рявкнул, обдал меня тухлой мясной вонью и попытался цапнуть меня еще раз. Я снова выстрелил, в ноздрю попал. Удачно попал, ноздря взорвалась красными лохмотьями, ящер дернул башкой и стукнулся о хвощ, сломал его пополам, заверещал, размахивая башкой. Теперь у меня было преимущество, метров двадцать, но этого должно было хватить.

Двадцать метров не пробежал – пролетел! Остановился у дерева, перезарядил штуцер. Плохо. То есть долго, за семь секунд. Вот раньше были люди – кремневое ружье перезаряжали за тридцать секунд! В минуту три выстрела!

Тираннозавр тем временем очухался и быстро шагал ко мне, раскачиваясь в стороны, как боксер, целиться было трудно, и всего два выстрела, перезарядить не успею…

На самом деле охотиться на тираннозавров совсем не опасно. Гораздо менее опасно, чем, к примеру, на львов. Лев несется на тебя как трехсоткилограммовая пуля, и у тебя имеется всего один выстрел и всего несколько секунд. И попасть надо обязательно в сердце, потому что от головы тоже может срикошетить – и тогда…

С тираннозавром проще, этот самый страшный хищник всех времен чрезвычайно уязвим. У него слишком тяжелая голова и слишком слабые передние лапки, если он падает, то подняться уже не может, так и помирает с голоду, лежа на брюхе. Поэтому умный охотник стреляет не в сердце и уж тем более не в голову, он стреляет в ногу.

Лучше всего в колено.

Или другая хитрость есть. И с ти-рэксом, и с другими заврами. Дело в том, что хищные ходячие ящеры с мощными ногами совсем не умеют плавать. И тут все просто – заплываешь метров на двадцать в воду и преспокойненько расстреливаешь тварь издалека. Она тупо бесится на берегу, старается тебя достать, а ты палишь. Вот и все.

Но тут моря под рукой не было, приходилось изворачиваться.

Тираннозавр несся на меня, и я снова чувствовал его вонь, он гнал ее перед собой. Я целился, для лучшей опоры прижавшись к дереву, и когда осталось метров пять, я выстрелил.

В колено. Попал.

Рэкса тут же повело в сторону, он наткнулся на очередной хвощ, завалился на бок. Дальше были только рык и барахтанье.

Все. Моя железная выдержка и поразительная меткость решили сражение в мою пользу, хищник повержен, человек восторжествовал, можно размахивать флагами. Добить тварюгу и отправиться к морю, немного окунуться после трудов. Я перезарядил ружье и принялся осторожно выбирать место для выстрела, чтобы покончить с этим монстром разом, без лишней возни.

И я устроился напротив тираннозаврей морды и взвел курки, и когда рэкс раззявил пасть, выстрелил. Ящер замер. С открытой пастью. Пуля пробила ему башку и вылетела через затылок, вместе с немногочисленным мозгом, и все это повисло в воздухе красной кляксой. Пространство остановилось, будто его залили густой прозрачной смолой. Исчезли звуки, запахи и ветерок, по миру побежала рябь, я опустил штуцер и обернулся.

Ну, конечно же, это была она. Аврора Кошмар. Хуже всякого тираннозавра. Приперлась зачем-то.

– Как это мужественно! – Аврора кивнула на поверженного ящера. – Пристрелил электронную ящерку!

Я молчал, ждал, что она еще скажет глупого.

– Знаю я вас, реконструкторов… Охотнички! Психопаты, все как один! Этот ваш Магистр… Клонировали четырнадцать мамонтов и устроили на них охоту с каменными топорами! Какое варварство! Какая дикость!

– Почему варварство? – возразил я. – Это была реконструкция каменного века, ни один мамонт не пострадал, между прочим…

– Еще бы он пострадал! – Аврора уткнула руки в бока. – Да если бы там хоть одна мышь погибла – я бы всю вашу реконструкторскую банду разогнала! Я бы вас в Поясе Астероидов сгноила!

– Да неужели?!

– Неужели – это мое второе имя! Запомни, Корягин!

– Я Уткин, – вежливо поправил я. – Антон Уткин, будем знакомы!

– Не буду знакома! Аврора Сон с кем попало не знакомится!

– А я думал, Кошмар, – сказал я негромко.

Аврора застыла. Будто ее тоже залили смолой, жидким стеклом.

– Что ты сказал? – прищурилась она.

– Ты какие пироги любишь, с котятами или с мышатами?

Аврора выдохнула, как каратист перед нападением, и сжала кулаки.

– Стоп-стоп-стоп, – я примиряющее поднял руки. – Давай отложим нашу драку чуть на потом, а?

– С чего это?

– Ну, не знаю, как ты, а я прибыл сюда перевоспитываться. Желаю вступить на путь исправления, стать достойным членом общества…

Аврора презрительно хмыкнула.

– Может, лагерь осмотрим? – предложил я. – Вместе? А то мне одному как-то…

– У вертолета был?

Был. Этой ночью. Думал удрать. Ага, сейчас! Прибежал, поцеловал обшивку, убежал. Снят хвостовой винт. Скорее всего, это сделал Заскок, хамоватый бот широкого профиля.

И теперь с острова не выбраться. Искать винт можно, но тоже, вероятно, бесполезно – подозреваю, что бот его просто утопил. Или сломал. Хотя если ломать, то зачем прятать? Лучше бы он паровоз сломал своей головой.

– А ты? – спросил я. – Ты была?

– Да уж успела. Винт ты свинтил?

Вот это подозрения! Хуже меня только мосье Потягин оскорблял. Жизнь тяжела, как сапоги в распутицу, как говорил старина Крузенштерн.

– Зачем мне винт прятать? – возразил я. – Чтобы с тобой тут загорать? Великое удовольствие…

– А уж какое мне удовольствие!

Мы немного поспорили, чье удовольствие пронзительнее, мое или Аврорино, я, разумеется, победил, Аврора скатилась в ярость и сказала:

– Я… я… Я с тобой на этом острове и недели не пробуду! Плот свяжу! Уплыву!

– Плыви, – пожал я плечами. – Тут, может, по полторы тысячи в любом направлении! Не заметишь, как утонешь!

– Всегда знала, что вы – реконструкторы – жалкие трусы, не более того, – фыркнула моя новая подружка. – Бывай, хромоногий.

И направилась к выходу из тира.

– Так что, лагерь-то осмотрим?

– Гржжузм!

Ну, или что-то вроде этого.

– Это «да» или «нет»? – спросил я.

– Это отвали!

Какая девушка! Знает слово «отвали»! А между тем его сейчас никто не использует, только в старой литературе, ну, или в монографии доктора Мессера. Может, она его тоже читала? Или это семья виновата? В некоторых семьях сленг передается из поколения в поколение, а некоторые даже вообще свой язык придумывают, независимый.