Море, мечты, Марина и ее рыбки - Татьяна Леванова

В дверь постучали. У мамы и дяди Сережи были ключи, Таня обещала позвонить по телефону, поэтому я насторожилась. Не знаю, стоило ли мне вообще подходить к двери. Но я услышала за ней голоса, похоже, там было много народу, поэтому распахнула, не спрашивая.

За дверью стояли мама, дядя Сережа, Миша, Таня, тетя Лена, ее жених Кеша и Мишина мама.

— Здрасьте, — ошеломленно сказала я. У них были такие радостные лица, что я не знала, как должна поступить, и просто посторонилась, пропуская их в комнату.

— Мариша, организуй чаю, — дядя Сережа сунул мне в руки еще одну ароматную коробку с пирожными.

— Я помогу, — вызвалась Таня. Миша смотрел мимо меня, но молча поплелся с нами на кухню.

— Танечка, что происходит? — спросила я, наливая воду в чайник.

— Да мы сами не очень-то поняли. Вроде, когда они встретились в магазине, и мы их таким образом познакомили, — Таня выразительно взглянула на Мишу, тот внимательно рассматривал стену, — выяснилось, что у них свадьбы назначены на один и тот же день, так они моментально решили справлять вместе. Мама предложила тете Наташе поехать с ними, они выбирали туфли, потом ресторан, из ресторана позвонили дяде Сереже, тот их раскритиковал, да ты прислушайся, они опять спорят, стоит ли приглашать профессионального тамаду…

— Странно, мама мечтала о маленькой свадьбе, говорит, что вдовам не положено…

— Свадьба есть свадьба, ее надо праздновать, хотя я лично не хотела бы делить такой день с кем-нибудь.

Пока Таня трещала о свадьбе, нарядах и воздушных шариках, я украдкой рассматривала Мишу, тот по-прежнему сидел с непроницаемым лицом. Когда закипел чайник, и я достала заварку, Миша неожиданно поймал меня за кончик косы, словно в детстве, и не пожелал отпустить. Чай пришлось заваривать Тане, а я стояла и не знала, что делать.

— Ладно, я пойду на стол накрывать, а вы, если начнете драться, позовите, посмотреть охота, — сказала Таня и ушла, нагруженная посудой.

— Пойдем в мою комнату, — предложила я.

Взрослые продолжали горячо обсуждать предсвадебные хлопоты, и не обратили на нас никакого внимания, когда мы вошли в комнату и закрыли дверь.

Миша все так и держался за кончик моей косы и молчал. Я должна была начать этот тяжелый разговор, и при мысли об этом у меня похолодели руки.

— Миша, я должна уехать.

Он ничего не ответил.

— Ты понимаешь, мы еще дети, я не могу бросить маму и дядю Сережу, у меня просто нет выбора.

— Выбор есть всегда, — возразил Миша, — я знаю, ты мечтала жить на море, поэтому ты бросаешь меня.

— Я бросаю тебя? — поразилась я. — А если я скажу — оставь своих родных и езжай со мной?

— Возможно, я так и сделаю, — Миша смотрел мне прямо в глаза и я поняла — он говорит правду.

— Не говори глупости. Где ты будешь жить? На что?

— Все решаемо.

Я, преодолевая смущение, неловко обняла его одной рукой:

— Миша, мы ведь не расстаемся на самом деле? Нам обоим нужно закончить школу, получить образование. А потом я вернусь. Или ты приедешь ко мне.

— Ты нужна мне сейчас.

— Значит, ты просто не веришь, что у нас любовь?

— Я не говорил тебе о любви.

— Нет? — я отступила, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Разве это не имелось в виду?

— Я сказал, что ты мне нравишься. Что ты самая красивая. Я сказал, что не хочу с тобой расставаться.

— Разве это не значит любовь?

— Я не знаю, что это.

— Тогда нам не о чем больше говорить, — решительно сказала я.

Мне было очень больно, но его слова внезапно вернули меня с небес на землю, расставили все по своим местам. В самом деле, за что я борюсь? За что ссорюсь с близкими мне людьми, если Миша на самом деле меня не любит?

— Марина, я не могу жить без тебя. Этим все сказано. Если ты уедешь, я поеду вместе с тобой.

— Нет, Мишенька. Мы расстанемся с тобой сегодня, сейчас, в этой комнате. Я навсегда останусь очкастой подружкой твоей младшей сестры. Мы забудем про наш поцелуй. Ты забудешь о том, что я влюбилась в тебя, а я — что ты меня не любишь.

— Ты влюбилась в меня? — недоверчиво спросил Миша.

— Еще в позапрошлом году.

— Не может быть!

— Мне даже все равно, если ты кому-то скажешь об этом. Я уезжаю навсегда, и мы никогда не увидимся. Я думала, что мы любим друг друга, но если это не так, я… — я не выдержала и заплакала.

Миша обнял меня и прошептал:

— Значит, это и есть любовь?

— Да? — спросила я, сквозь слезы.

— Таня сказала, что ты считаешь, что любовь должна пройти испытание временем, что это значит?

— Это не я так считаю, это мне так посоветовал один человек. Я думаю, это значит, что если мы сейчас расстанемся, но не разлюбим друг друга после окончания школы, то это и есть любовь — настоящая.

— Я тебя никогда не разлюблю.

— Значит, ты меня любишь? — я замерла.

— Мне не нравится это слово, но раз другого не придумали — люблю. Слышишь, Марина, я тебя люблю!

И я опять заплакала. Стою, уткнувшись носом в его плечо, и реву, как маленькая. И что за наказание — мой плач услышали, конечно, наши родственники и гости и ввалились в мою комнату.

— Ну и чего ревем? — бодро сказал дядя Сережа. — Марина же не завтра уезжает! И потом, вы сможете к нам приезжать на каникулы!

— Правда?! — воскликнула Таня. — И мне можно?

— Не знаю, разумно ли это, — встряла Мишина мама. — Дети сначала должны закончить школу, а потом влюбляться.

— Ох, мама, ты же сама с папой за одной партой сидела, — вздохнула тетя Лена.

— Да, но влюбилась я в него после школы.

— Вы считаете меня молодой, да ранней? — не выдержав, спросила я, с вызовом глядя в глаза Мишиной маме.

— Что? — удивилась та.

— Марина, ты все неправильно поняла, это меня мама ругает молодой да ранней, — покраснев, быстро сказала тетя Лена, — за то, что я в восемнадцать лет замуж иду, а не в двадцать пять, как некоторые.

— Пирожные засохли, чай остыл, а вы тут мораль читаете! — воскликнул дядя Сережа. — Скорее пить чай, опоздавшим мест не будет, кстати, я вспомнил одного тамаду, актер драмтеатра подрабатывает…

Взрослые вернулись к увлекательному разговору и покинули комнату, быстро забыв про нас. А мы с Мишей снова остались вдвоем.

— Ты будешь мне писать? — спросил Миша.

— И звонить, — улыбнулась я.

— И приезжать.

— Я еще никуда не уехала.