Таинственная находка - Зента Эргле

Атис достал блокнот и приготовился записывать, что должно было означать, что разговор носит официальный характер.

— Присядьте, — предложил капитан Лея, притворившись, что не знаком с Уной. — Пожалуйста, вот конфеты, угощайтесь.

Гости из вежливости отказались.

— До нас дошли сведения, что в семнадцатом доме, который предназначался на снос, во время немецкой оккупации жил военный преступник, — начала Уна.

— Действительно ли военный преступник, точно не скажу, но гитлеровец жил, — подтвердила мамаша Эллинь.

— Вы знаете, как его звали?

— Знаю, Ганс Хаммель, с двумя «м». Что по-нашему означает Ансис Баран. — Дворничиха засмеялась.

— Расскажите о нем, пожалуйста, подробнее.

— Люди говорили, что его отцу здесь же неподалеку принадлежала мясная лавка.

— Рядом с домом Голдбаума, — вступил в разговор капитан Лея. — Моя жена там обычно делала покупки. В конце 1939 года все семейство Хам мелей вместе с другими местными немцами отправились в фатерланд, как пелось в той песенке:

«В Двине стоит «Штайбен»,

Нам завтра в поход

Не можем здесь бляйбен,

Коль фюрер зовет».

— Запиши, Атис, надо выяснить, что это за песенка.

— В те времена ее распевала вся Рига. Постой, как там было? Нет, дальше не помню, хоть убей. А длинные вирши были.

— Скажите, пожалуйста, а Ганс снова появился в Риге?

— Говорят, его сбросили с воздуха на этом, как его…

— С парашютом, — подсказал Атис.

— Вот, вот. В порту еще стреляли, когда он прибежал с автоматом в руках. В дом, где жили его родители, угодил снаряд. Тогда Ганс выгнал из дома, что стоял неподалеку, старую еврейскую пару, и поселился в нем. Грязный человек был. Когда он узнал, что мой муж ушел с Красной Армией, стал звать меня коммунисткой, заставил стирать на него и убирать квартиру даром, а то, говорит, передам в гестапо. Ничего другого мне не оставалось — ведь трое малышей на руках, — оправдывалась мамаша Эллинь.

— А вы знали, чем занимался Ганс Хаммель?

— Да нет, откуда ж нам знать, но люди утверждали, что видели его на Московском форштадте, среди охранников гетто. Однажды какую-то девушку… — Тут мамаша Эллинь разволновалась и умолкла.

— Уна, что все это значит? — строго спросил капитан Лея. — Не изображай из себя бог знает какого следователя! И не обременяй людей, не заставляй вспоминать давно забытое!

— Матушка Эллинь, миленькая! — Уна прильнула к старой женщине. — Мы пока говорить не имеем права, но в отряде ЮДМ нам поручили выяснить все о Гансе Хаммеле. И только вы можете нам помочь.

— Сколько воды уж утекло! Я и запамятовала все! — отказывалась дворничиха.

— А то, что Ганс Хаммель грабил жителей, особенно евреев из гетто, правда?

— Сама я не видела, но, должно, так и было. Во всех комнатах у него висели шубы, меха, стоял фарфор и хрусталь. В последний год войны пьянствовал все, чуть не каждую ночь пировал с дружками. А на утро мне приходилось всю эту грязь разгребать, иной раз и плохо делалось. Но попробовала я, было, раз ослушаться, так озверел прямо, револьвером угрожал.

— А потом что с ним стало?

— Сама своими глазами видела труп во дворе. Голова вся в крови.

— Ну, а дальше?

— Шестого октября это было. Запомнилось мне, потому что в тот лень моей Анне семь лет минуло. Приехали дружки, все с крестами железными, ключи у меня взяли, погрузили в машину награбленное и уехали. С того дня и не появлялись больше.

— Спасибо! — сказала Уна прощаясь.

За дверью Атис остановил Уну.

— Ты обратила внимание, как она сказала: «Однажды какую-то девушку…» — и вдруг замолчала?

— А ведь верно. Давай спросим.

— Шестерка! — раздался из комнаты ликующий голос мамаши Эллинь. Помолчав, она задумчиво произнесла: — Не понимаю, чего это они вдруг, спустя тридцать с лишним лет, заинтересовались этим негодяем Гансом Хам мелем, чтоб ему и на том свете покоя не было. Вчера старый Голдбаум, сегодня твоя внучка.

Уна на цыпочках вернулась обратно.

— Наверно, про эту девушку не так важно, а то бы она рассказала. Но вот почему Голдбаум интересовался Гансом? — вслух размышляла Уна, шагая рядом с Атисом в штаб ЮДМ. — Но самое главное мы, по-моему, выяснили — драгоценности в старой кровати спрятал, по всей видимости, этот самый Ганс.

В комнате, где находился штаб добровольной народной дружины, сидел только дежурный. В штабе юных друзей милиции вообще никого не было. Только из подвала доносилось эхо выстрелов. Атис заложил два пальца в рот и по-разбойничьи свистнул. Через минуту появился Ивар.

— Из десяти выстрелов три в десятку, два в девятку, четыре в восьмерку и только один в семерку, — похвастался он.

— Не дурно. Будешь продолжать в том же духе — имеешь шанс стать чемпионом республики среди юношей.

Ивар недоверчиво посмотрел на Уну. Никогда не поймешь, говорит она то, что думает на самом деле или шутит.

— Ребята! Дело это серьезное. Ведь речь идет об огромной сумме, если один-единственный бриллиант стоит десять тысяч. Поэтому все, что мы ни делали, будем записывать в эту тетрадь. — Уна вытащила из ящика толстую тетрадь в черной коленкоровой обложке. — Как мы назовем операцию?

— Может быть, «Таинственная находка»? — Унин вопрос слышала вошедшая в комнату Магдалена.

— Пожалуй, подойдет! Итак — что нам известно? Воскресенье, четырнадцатое августа. Какой-то тип находит в кровати Паулины Пурвини драгоценности и украшения. Ни количества, ни стоимости их мы не знаем. В тот же вечер кровать исчезает. Очевидно, забрал ее тот самый тип. Один бриллиант стоимостью в десять тысяч рублей хранится у Ивара Калныня. Найден он в лоскутке Инты.

Понедельник, пятнадцатое августа. Узнаем у Пурвини, что в старом доме во время войны жил гитлеровец Ганс Хаммель, ему и принадлежала кровать.

Во вторник и среду патруль ЮДМ должен обойти ближайшие дворы и во время санитарного осмотра искать железную кровать и парня в майке с картинками.

Вторник, шестнадцатое августа. Обстановка следующая. — И на новой странице Уна четко вывела «16». В центре нарисовала железную кровать, протянула от нее линию и написала: «Луи XIV». Протянула еще одну линию, в конце которой приписала фамилию Голдбаума.

— Не густо, — подвел итог Атис. — Может быть, осмотр чердака что-нибудь даст.

— Я совсем забыл — сестренки говорили, что во двор к Пурвине сегодня утром приходил Голдбаум с женой. Тетя Анни угощала ребят конфетами, а из тряпок смастерила куклам платья. Сам Голдбаум в это время находился в комнате Пурвини. Вышел он оттуда со свертком бумаг, — сообщил Ивар.