Тайна кремлевского водопровода - Валерий Роньшин

Очнулась я в полутемном подвале. В маленькое зарешеченное окно светила желтая луна. Я лежала на цементном полу, а рядом со мной сидела… старуха Грохольская.

Да, да, именно старуха.

— Ольга Васильевна, — невольно воскликнула я, — это вы или не вы?!

— Это я, — грустно подтвердила Грохольская.

— Значит, вас действительно подменили?

— Как это подменили?

Я рассказала ей о вчерашних событиях.

— Очень странная история, — выслушав, сказала она. — Ну хорошо, меня, положим, подменили. Но профессора Федякина никто не подменял. Это совершенно точно. Я бы сразу заметила подмену. Ведь я его знала, когда он еще под стол пешком ходил.

— Как же так? — недоумевала я. — Выходит, Федякин посадил вас в этот подвал?

— Сама ничего не могу понять, — сокрушенно вздохнула Ольга Васильевна. — Федя рос тихим мальчиком, был прилежным студентом, талантливым ученым… А сейчас он превратился в какого-то…

— Монстра! — выпалила я.

— Верно, Эмм очка. А его клиника стала похожа…

— На военную базу! — снова выпалила я. — И вместо врачей здесь орудуют бандиты!

— Это не бандиты, — поправила меня Грохольская, — а профессиональные наемники. Или, как они себя сами называют, "солдаты удачи". Они готовы воевать с кем угодно и за кого угодно. Лишь бы только им деньги платили.

— Но с какой целью их нанял Федякин? Старуха Грохольская опять вздохнула.

— Ох, не знаю, милая, не знаю.

— Может, для охраны своего "Омолаживателя"?

— Да нет у него никакого "Омолаживателя"! Все это ложь и обман! И я-то, дура старая, поверила — поехала омолаживаться. Вот и попалась, как рыба на крючок… Чует мое сердце, здесь что-то нечисто.

— Ничего, разберемся, — заверила я ее. — Мы с Володькой Воробьевым еще и не такие клубки распутывали.

— Прежде чем разбираться, надо отсюда выбираться, — резонно возразила Ольга Васильевна. — А это не так-то просто. Я уже один раз пыталась бежать. Но у меня ничего не вышло.

— Вы пытались бежать?!

— А ты как думала? Я, милая моя, во время войны диверсионно-подрывной группой командовала. А после войны была резидентом нашей агентуры в Шанхае. Меня три раза расстреливали и четыре раза приговаривали к пожизненному заключению.

— Вот это да! — восхитилась я. — А почему вы мне ничего не рассказывали?

— Как-нибудь расскажу, — пообещала Грохольская. — Если, конечно, мы отсюда выберемся.

— Давайте попробуем прорваться через дверь, — предложила я.

— Не получится. С той стороны усиленная охрана.

— Тогда через окно. — Я попыталась расшатать толстые прутья решетки. — Эх, сюда бы ножовку по металлу…

— Даже с ножовкой ничего не выйдет. Стекла в окне повышенной закалки.

— Что б такое придумать? — Я заходила из угла в угол. — Вам ничего в голову не приходит?

— Увы, милая, — безнадежно махнула рукой Грохольская. — Из моей головы теперь все только уходит.

В тот момент, когда она махнула рукой, в лунном свете блеснул бриллиант.

— Перстень! — вскрикнула я.

— Какой перстень? — недоуменно спросила Грохольская.

— Да у вас на безымянном пальце! Подарок царя!.. Помните, вы говорили, что в нем особый бриллиант, который режет стекло и железо…

— Ну говорила…

— Так чего же мы ждем?!.. Надо перерезать решетку, а после вырезать стекло из окна.

— Старость — не радость, — посетовала Ольга Васильевна. — Мне даже в голову такое не пришло.

— Давайте, режьте живее! — торопила я.

Грохольская, не раздумывая, провела бриллиантом по железным прутьям. Буме — отскочила решетка от окна. Грохольская провела бриллиантом по закаленному стеклу. Блямс — упало стекло на пол.

Путь к бегству был открыт.

— Полный вперед! — радостно сказала я. И вот тут-то выяснилось, что Ольга Васильевна не пролезает в окно.