Кыш и Двапортфеля - Юз Алешковский

Вместо этого я быстро вынес грязную посуду на кухню, разложил на столе диктант так, чтобы он бросился маме в глаза, затолкал под диван карандашные очистки, потом полез в карман за платком и… наткнулся рукой на клубничину. Я хотел бросить её в окно, но промахнулся и попал в стену. Клубничина прилипла к обоям. На них расплылось ярко-красное пятно, и я чуть не взвыл от бешенства: «Что за день?! Лисица!.. Клубника!.. Теперь ещё это пятно! Как ягода попала в карман?..»

Я линейкой соскрёб клубничину с обоев и только успел выбросить её, как пришла мама. Я попытался улыбнуться.

Мама смерила меня с головы до ног страшным взглядом, тут же стала рыться в ящиках письменного стола и что-то искать под диваном и ванной. Ничего не найдя, она сказала:

– О карандашных очистках поговорим потом. Где лиса?.. Говори по-хорошему. Лучше признайся. Мама всё сделает, чтобы тебя простили.

«Ах, так?» Я закусил губу, решив от обиды вообще не говорить ни слова.

– Ты отвлекал Ксюшу? Ты действовал под его диктовку?

Я молчал.

– Весь в отца! Отвечай! Я приму крайние меры.

Я молчал. Тогда мама схватила ремень, на котором отец правил бритву, и бросилась ко мне. Я бегал вокруг стола, а она за мной, пока не заметила клубничное пятно на обоях.

– Это ещё что? – она потрогала пятно. – Клубника? Ты ел её? Ты мыл её?

– Не мыл, но и не ел… – наконец сказал я правду.

– За что? За что такое наказание? Почему ты не девочка?.. – прошептала мама. Руки у неё опустились.

Она достала из аптечки какие-то таблетки и заставила меня выпить их, хотя я клялся, что не съел даже полклубничины.

– Ко всем делам не хватало мне ещё твоей дизентерии… И если бы не переэкзаменовка, я бы и не вздумала лечить такого человека. Ведь везде висят плакаты: «Не позволяйте детям есть немытые фрукты!» А пятно я заставлю смыть! – сказала мама.

Я подошёл к пятну и стал его стирать. Оно расплылось ещё больше. Мама этого не видела. Заметив на столе диктант, она начала его проверять.

– Удивительно… Вернее, подозрительно мало ошибок… Кто тебе диктовал?

– Так… один мужчина…

– Из нашего двора?

– Нет… незнакомый мужчина… – сказать правду я побоялся. Вдруг мама запретила бы мне писать под диктовку диктора!

– Послушай! – мама присела от удивления. – Может, ты действительно ненормален? Ты пускаешь с улицы в дом незнакомых людей, и они диктуют тебе всё, что им взбредёт в голову. Не он ли украл чернобурку?

Я снова упрямо замолчал.

Тут пришёл с работы отец.

– Ты слышал? – осторожно спросила мама.

– Я сегодня не успел пообедать. Был в завкоме. Так что не мешало бы…

Отец пошёл умываться, а мама взялась за своё, но уже на кухне, готовя обед.

– Нет дыма без огня! Чует моё сердце!..

– А редиску лучше натереть, и с постным маслом… – откликнулся отец из ванной.

– Если бы ты знал, как мне хочется верить, что Серёжа здесь ни при чём…

– Кажется, ты обещала окрошку? Ох, хорошо!.. Уф!.. – отфыркивался отец.

И я, как никогда, был благодарен ему за то, что он ни капельки не подозревает меня в этой чернобурке.

– А если при чём, тогда выпори его ты, отец. Выпори, как пороли в старину, – попросила мама.

– Попробуй сама. Ты ведь когда-то диски метала. Силы хватит, – посоветовал отец. – И отстань от Пашки!

– Я уже хотела, но он бегает вокруг стола и молчит…

– Вот мы наконец и пообедаем! – сказал отец, выйдя из ванной и потирая от удовольствия руки.

Мама принесла окрошку. Мы уселись за стол, но, перед тем как начать есть, отец спросил у меня:

– Честное слово?

Я только честно взглянул ему в глаза.

– Ни честному, ни одному его слову не верю! – всё же заявила мама. – Видишь, он молчит!

– Всё! Я хочу есть! – повысил голос мой отец. – Имеет право глава семьи пообедать в дружественной обстановке после работы?

– Я же не могу спокойно реагировать, когда его подозревают, – не унималась мама. – У тебя аппетит, а тут кусок не лезет в горло…

– Мамуля! Ну хватит тебе! Ну почему не лезет? – пожалел я её. – Неужели ты хоть на каплю не веришь, что я на это неспособен?

– Вот это окрошка!.. Ух ты, моя бывшая круглая отличница, а ныне бедная мама двоечника! Спасибо тебе, – повеселел отец.

– Это ещё цветочки! Ягодки – впереди… – уже спокойно сказала мама, а я посмотрел на клубничное пятно, вздохнул и только откусил кусок хлеба, как раздался звонок.

Мама приложила руки к сердцу:

– Это милиция…

В ту минуту я поверил маме, что кусок и вправду может не полезть в горло.