Свора девчонок - Кирстен Фукс

– Чего тебе? Кто ты? Ты звонить пришел?

– Звонить. Именно, – сказал Юрек.

– Ты там наверху со стропилами поосторожней, парень. Очень низкие балки. Оригинальные. Пережили большой пожар 1780 года.

И он стал подниматься – триста каменных ступеней, восемь деревянных ступенек, пять перекладин приставной лестницы в конце – там уже слышен был ветер. Он со свистом продувал насквозь открытую всем сторонам света башню. С таким четырехголосым северно-южно-восточно-западным свистом.

Добравшись до верха, звонарь вытер пот со лба, вынул мобильник из своих бархатных брюк и посмотрел на него. «Пятьдесят два, пятьдесят три, пятьдесят четыре», – считал он. В это время Юрек еще лез по приставной лестнице. Там наверху было так тесно и такие просторы снаружи. Боже! Как же это высоко! «Пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь», – считал звонарь. Ветер сделал Юреку залихватский западный пробор. Два колокола висели посередине, все в зеленых окислах – эдакое скромное украшение. «Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят». Звонарь уже трижды намотал веревку на руку… и тут он начал. Первый тон – ясный, ревуще жуткий. Его сразу нагнал, обогнал и окружил второй тон. Каждую секунду добавлялись еще два неистово громких тона, которые ложились на предыдущие и раскачивались вместе с ними. Низкие звуки становились высокими, звон превращался в жужжание, звучание набухало и сжималось.

Юрек не зажал уши. Выражение лица звонаря колебалось между усердием и печалью. Лицо это казалось Юреку старомодным. Как сухари вместо чипсов и игра в карты вместо телевизора. У него были императорские брови, которые торчали кверху, на манер императорских усов.

Я смеялась, слушая его рассказ.

– Ты что, до того момента совсем не знал звонаря? Я думала, ты из Мильхфельса. Или ты из соседнего городка? – я тараторила так, будто нужно было побыстрее наполнить болтовней большую емкость.

– Да, из соседнего, – сказал Юрек и быстро улыбнулся. Но этого оказалось достаточно, чтобы у меня под ребрами под невидимую музыку заплясали бесята.

Юрек продолжил рассказывать. О звоне. Он длился пять минут. Каждый звук вращался вокруг своей оси, поглощал себя и удалялся. Вся эта мешанина катилась во все стороны по земле. До самых гор. До озера, до луга, до водохранилища Вольфсгетрой. Юрек был там, откуда шли звуки, которые были слышны везде в долине, в лесу, в соседней долине и соседнем лесу.

– Город сверху красиво выглядит, да? – спросила я.

– Да, – кивнул он, – очень. Выглядит так, что его хочется защитить.

Мы оба глянули в ведро. Улитки мазали друг друга слизью. Хорошо им при этом или плохо? Понятия не имею, еще никогда не была улиткой.

– И что ты делаешь у звонаря?

Вроде это было совершенно нормальное предложение. Но мне пришлось сначала все слова представить по буквам, потом сложить их и рассортировать. Ты у звонаря и что делаешь? Звонаря что делаешь и ты у? Ужас! А в инструкции к поцелуям написано, что после них нельзя управлять сложными механизмами и садиться за руль?

Голос Юрека. Он что-то говорит. Что? Ах да, я же что-то спросила.

– Я просто ему помогаю. На каникулах. Делаю все, что нужно. В общем, звоню в колокола. Играю на карильоне. Ему больше не приходится постоянно бегать. Думаю, он рад, что кто-то молодой этим интересуется, а то он водит только стариков-туристов по этому старому городку. Их такое интересует, а вот молодежь… – Юрек покачал головой. – Школьников это совсем не интересует. Они смотрят на звонаря как на карнавального клоуна. Он носит такую большую бархатную шапку. И еще накидку – летучую мышь. Детям и старикам это нравится. А подросткам – нет. Эти же вечно боятся, что что-то стыдно.

– Почему ты говоришь «эти»? Ты сам разве не подросток?

– Не. Ну, не такой, как другие.

Я посмотрела на него, как будто могла разглядеть, чем он не такой, но, честно говоря, просто хотела на него посмотреть.

– А почему ты сказал… – я бросила назад в ведро улитку, которая поднялась по стенке, перелезла через край и стала спускаться по наружной стороне. – Ну, в общем, почему с ним сложно?

Юрек разгладил руками складки на лбу, вроде массажа.

– Звонарь носится от колокольни к колокольне, бегом поднимается, звонит, бегом спускается, проводит экскурсии для туристов, снова поднимается на башню, звонит, спускается. И все думают: «Вау, как романтично, как здорово, как старомодно, класс!» Но он не может найти никого, кто бы ему помогал. Или кто бы его сменил. Я ему сказал, что сначала мне нужно закончить школу. Потом – может быть… А он говорит, что, если так и дальше будет продолжаться, он через несколько лет помрет. В общем, либо он помрет, либо просто прекратит этим заниматься, и звонаря больше не будет. И в любом случае виноват я. – Юрек покачал головой. – Он это так прямо не говорил, но…

– Звонарь правда надеется, что ты его сменишь?

Юрек кивнул.

– Может, сменю. Почему бы и нет? Или мне лучше стать какой-нибудь мелкой сошкой на бирже? Каким-нибудь таким душегубом в галстуке? Не, лучше я вообще с деньгами не буду иметь дело. О деньги только руки марать. Мой брат учится на учителя. Бедняга! Лучше уж в иностранный легион. Там, по крайней мере, не нужно врагам доску мыть.

Он замолчал.

Я пожала плечами. А что я теперь могла сказать? Да, звонарь – круто. Давай я стану женой звонаря, мы переедем сюда, в Мильхфельс, ля-ля-ля. Нам по пятнадцать, и мне тоже надо закончить школу. Будем пинать друг друга в фейсбуке.

Мы предоставили улиток самим себе. У бабушки я их всегда топила в пиве. Она говорила, что это не плохая смерть, дедушка тоже по большому счету так умер. Только времени заняло больше.

– Я бы хотела, чтобы ты у него кое-что спросил… – сказала я. – Может, ты мог бы еще раз сходить к нему и…

Юрек наклонил голову.

– И что же я должен спросить?

– Я хочу узнать, не пропадал ли в округе кто-нибудь за последние пятьдесят лет, про кого до сих пор неизвестно, куда человек делся.

Он улыбнулся.

– Ты все-таки хочешь знать, да? Кто этот скелет? Тебе вот просто необходимо выяснить. – Он схватил мою руку и стал рассматривать ладонь. – Ага, вот это линия жизни. Она изогнута в форме вопросительного знака. Это значит… О, я вижу тут большое любопытство.

Я забрала у него руку и тоже уставилась на линии на ладони.

– Окей, я схожу еще раз. Прямо сейчас. У него сейчас… – Юрек посмотрел на часы, – должна быть экскурсия. Я могу с ним быстро переговорить у церкви, пока люди поднимаются на башню. Возьму велик Ганса. Скоро вернусь.

Я залезла на иву. Первый этаж – отделение мелких животных. Платформа сухо потрескивала. По коре дерева ползали маленькие красные паучки. Через три участка кто-то жег жидкость для розжига гриля.

Во мне все еще бушевал первый поцелуй. И смеялся.