Твой последний шазам - Ида Мартин

Он рисковал всё время. Нарочно и совершенно бездумно.

Раз притащил откуда-то машинку для мыльных пузырей. Большую чёрную металлическую коробку, внутри которой вращалась выпускающая фонтан пузырей лопасть, и договорившись с дворником, мы отправились на крышу соседней многоэтажки опробовать её.

Было часа четыре, солнце жарило нещадно, рубероид под ногами плавился, пахло горячим цементом и резиной, но вид с крыши открывался изумительный и, когда машинка заработала, и пузыри, переливаясь, взмыли вверх, произошло маленькое чудо. Мы все втроем несколько минут стояли, запрокинув головы и, затаив дыхание, следили за сверкающими шариками.

А потом они оба начали дурачиться. Макс гонялся за пузырями, то лопая их, то пытаясь поймать целыми, Артём же, забравшись на узкий парапет, встал спиной к краю крыши и попросил меня сфотографировать его в облаке парящих пузырей.

Малейшее неловкое движение, и он легко мог сорваться вниз. Ухватиться было не за что, и в случае чего ни я, ни Макс добежать бы не успели.

— Слезь, пожалуйста, — попросила я.

— Всё нормально, — беспечно отмахнулся он.

— Артём, я тебя очень прошу.

— Ой, ну хватит. Давай фоткай, и я слезу.

— Пожалуйста!

— Не будь ребенком, — его любимый аргумент. — У меня всё под контролем.

Поднял руку и помахал.

Перед глазами пронеслась картинка, как он в мгновение ока исчезает с той стороны.

Я обернулась на Макса, но тот вместо того, чтобы поддержать меня, тоже заскочил на этот бортик и точно так же балансируя руками, двинулся навстречу Артёму.

— Но я не хочу!

Артём нарочно занёс ногу над пустотой.

— Если я упаду, в моей смерти будешь виновата ты.

Больше часа я гуляла по пыльным, изнемогающим от жары улицам, а когда вернулась, увидела его на лавочке возле подъезда. Он сидел в домашней майке, тапочках, с чашкой дымящегося кофе. Ждал.

— Где ты была? — отставив кофе, потянул за руку и усадил рядом.

— Гуляла.

— Кто это тебя отпустил? — шутливо нахмурившись, убрал мои волосы с шеи и поцеловал.

— Просто подумать хотела.

— Что-то случилось?

— Нет.

— Ладно, рассказывай. Я же вижу, — он откинулся на спинку лавочки.

— Знаешь, я тут подумала… Не нужно нам никуда ехать.

Тут же выпрямился:

— Как это? Я уже всё решил.

— Сейчас не самое лучшее время… Столько всего…

— Чего всего?

— Проблем разных.

— Да что случилось-то?

— Пусть всё идёт, как идёт. Можно же так?

— Можно и так, а можно лучше.

— Лучше не будет, — не решаясь поднять глаза, я взяла его за свободную руку и поводила пальцем по ладони. — Когда пытаешься сделать лучше, всегда нарушается то, что есть. А я боюсь что-то менять.

— Ты напоминаешь свою маму, которая тоже боится всего подряд.

— Не правда!

— Правда. Сначала ты не хочешь ничего менять, а потом тебе страшно выйти из дома.

— Дело не во мне.

— В чем же ещё? — он недоверчиво усмехнулся.

Я старалась смотреть куда угодно: на фонарный столб, на застрявший в ветвях деревьев белый пакет, на мужчину в сетчатой майке, лишь бы не на него.

— Тебе стоит больше заниматься. Репетировать. Нужно много работать, чтобы вернуть форму и достойно заявить о себе, — на автомате повторила я слова Полины.

— Что…о…о? — положив руку мне на затылок, он развернул мою голову к себе. В глазах читалось безграничное удивление.

— У тебя полно дел, а я отвлекаю.

— Ты на что-то обиделась?

— Конечно, нет, — в подтверждении я прижалась к нему и, с трудом пробубнила в плечо. — Ты должен думать о будущем.

— Чего ты такое болтаешь? — первое удивление прошло, и в его голосе послышалось недовольство. — Слушай, Витя, какие-то темы у тебя подозрительные. Кто с тобой разговаривал? Мама? Костров?

Ситуация хуже не придумаешь. Врать я совсем не умела.

— Просто я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.

— У меня всё хорошо.

— Это сейчас хорошо, но если ты не будешь ничего делать, станет плохо.

— Прекрати нести чушь, иначе я разозлюсь, — и он, ухватив меня, принялся целовать так, словно я примитивное, неразумное создание, застрявшее где-то на низших ступенях эволюции.

С трудом высвободившись и чуть не опрокинув чашку, я вскочила.

— А что, если у тебя вдруг закончатся деньги и не на что будет жить?

— Так, Витя, последний раз предупреждаю, — он угрожающе наставил на меня палец. — С этим не лезь. Как и на что я живу и буду жить, никого не касается. Ясно?

— Мне самой неприятно об этом говорить. Просто ты спросил, о чём я думала.

— А теперь скажи честно, кто вбил этот бред тебе в голову? Мама? Костров?

— Я сказала только, что если у тебя есть дела и работа, то ехать отдыхать неразумно.

— Неразумно, — он насмешливо фыркнул и сделал глоток кофе. — Что разумно, а что нет, решать мне. Короче, ты сейчас просто рассказываешь, кто тебя на это надоумил, и будем считать, что ничего не было.

Я очень боялась с ним поссориться, до тошноты, до головокружения, до холодной дрожи в коленях, но я уже поклялась Полине сохранить наш разговор в тайне.

— Я и сама понимаю, что…

— Сама? — раздражённо перебил он. — Я так ценю в тебе честность, Витя, а сейчас ты бесстыдно врешь.

— Я не вру.

— Так, кто? — он подался вперёд и упёрся локтями в колени. — Кто сказал тебе, что я должен, а что не должен?

— Пожалуйста, не говори со мной, как с уборщицей.

Он отставил чашку и поднялся. Сделал шаг навстречу, взглянул на окно, из которого моя мама любила время от времени высматривать нас, и остановился.

— Витя… — взгляд был пристальный и неласковый. — Если ты сейчас же не скажешь мне правду, пеняй на себя.

Он всё ещё улыбался, но я чувствовала, что на этот раз говорит серьёзно.

Я готова была расплакаться от бессилия, но пойти на попятную никак не могла.

Артём немного подождал, потом забрал со скамейки чашку и, громко хлопнув металлической дверью, исчез в подъезде.