Дети шпионов 2008 - Валерий Гусев

Надо ехать в Малаховку. На электричке. Раньше, иногда, мы ездили на электричке без билета. Если нас заставал контролер, Алешка делал плаксивое лицо и сердито жаловался:

– Вам бы только билеты… А если дети потерялись? Если наши дорогие родители отстали от поезда вместе с билетами, нам что теперь – пешком идти к нашей больной бабушке? Так прикажете?

Контролеры терялись и испуганно спрашивали:

– А что с вашей бабушкой?

– Хлюс, – обычно отвечал Алешка.

И этого было достаточно – такая необычная болезнь. Но, на самом деле, ни «хлюс», ни флюс нашей бабушке не грозил. Потому что она была зубной врач на пенсии. И от скуки сама себе лечила зубы.

Но это было раньше. А теперь понаставили этих турникетов… До электрички не доберешься.

Мы шли из школы, раздумывая, где бы раздобыть денег на дорогу. Сумма по нашим временам (и по нашим карманам) довольно приличная.

– Я бы банк ограбил, – сказал Алешка задумчиво. – Съездили бы в Малаховку, а сдачу от билетов я бы им вернул. Или это нечестно?

– Заманчиво, – сказал я. – Маме на новые туфли немножко взяли бы.

– Тебе велосипед нужен, – вспомнил Алешка.

– А папе новый портфель, – вспомнил я.

– Тогда уж, Дим, заодно и мотор для нашего самолета.

– И для твоей подводной лодки.

– Что-то много набирается, – вздохнул Алешка. – Нам столько не награбить.

Я начал перебирать возможные варианты. Мама денег не даст. Папа – тоже, у него их никогда нет. Сосед Полпалыч? Пенсионер. Пенсионеры – люди, как правило, добрые. И денежки у них водятся. Небольшие, но водятся. Раз в месяц, когда они получают свою пенсию. Потом они отдают ее за квартиру, и после этого просить у них в долг бесполезно – им нечего дать.

– Какое сегодня число? – спросил я Алешку.

– Четверг.

Он до сих пор числа с днями недели путает. И сами дни недели тоже.

– А вчера? – спросил я для проверки.

– Пятница.

Все понятно.

– Пошли к Полпалычу, – предложил я. – У него деньжат стрельнем.

Полпалыч – он вообще-то Павел Павлович. Ну, конечно, его все называли сначала сокращенно – Пал Палыч. Но он такой из себя не очень крупный. Мелкий, в общем-то. С нашего Алешку примерно. И его постепенно начали называть – Пол-Палыча. Так и закрепилось.

Но нам к Полпалычу идти не пришлось. Навстречу нам плавно двигалась Марина из седьмого «А» по прозвищу «Я вас умоляю!» Она очень хорошая девочка. Из очень обеспеченной семьи. У нее всегда есть деньги, и она не жадничает. И во всех случаях жизни обходится одной фразой. И все ее понимают. Она очень убедительно произносит: «Я вас умоляю». И придает этой фразе вполне понятный смысл интонацией, мимикой, жестом.

Учится она очень хорошо.

– Садись, Марина, отлично.

– Я вас умоляю, – пожимает она плечами, будто говорит: а разве могло быть иначе?

– Мариночка, почему ты опоздала к первому уроку?

– Я вас умоляю! – И все ясно: у нас вчера были гости и я очень поздно легла, проспала, простите, не повторится.

– Дура ты, Маринка!

– Я тебя умоляю! – значит: ты на себя посмотри, козел!

Для вас (вам это немного непривычно) я буду переводить ее слова на полноценный русский язык.

– Как жизнь, Маринка?

– Я тебя умоляю! – с улыбкой.

Это значит: все хорошо, я рада, что ты об этом спросил.

– Деньги есть?

– Я тебя умоляю? (Сколько надо?)

Маринка дала нам сто рублей. Алешка спросил:

– А когда отдать?

– Я тебя умоляю… (Когда разбогатеете.)

– Мы никогда не разбогатеем, – предупредил я.

– Я вас умоляю. (Всякое в жизни бывает.)

Хорошая девочка, я вас умоляю!

Мы забежали домой, быстренько перекусили, захватили шпионскую схему и поехали в Малаховку.

Как только поезд отошел от Москвы, в вагон вошла пестрая тетка-цыганка. За спиной у нее висел рюкзак, из которого торчала черноволосая головка с любопытными глазами, а за теткой шли еще двое – пацан такой веселый и девочка с сумкой. И они начали обходить всех пассажиров. Ну, как обычно. С сумкой.

Шустрый пацан поравнялся с нами. Добрая тетка, сидевшая напротив нас, растрогалась и дала ему апельсин. Цыганенок присвистнул, размахнулся и запустил апельсином в открытое окошко. Очень точно запустил. Как раз во встречный поезд.

– Они только валютой берут, – объяснил я оторопевшей тетке.