MOBY. Саундтрек моей жизни - Моби

Женщины, которая родила меня, вырастила, водила к зубным врачам, кормила и любила, просто больше нет.

Тем же вечером, после ужина, она с друзьями приняла ЛСД и протащила меня на фильм категории X, «Майра Брекинридж». Мне было почти три года, так что они спрятали меня под полами длинного плаща и провели в театр.

Я побывал в Сан-Франциско в Лето любви и увидел фильм категории X за два года того, как меня отдали в детский сад, так что, может быть, не стоило удивляться, что в моем кармане был коробок спичек с подписью «КРИСТАЛ ХХХ» и номером телефона.

Теперь же мне было тридцать три, и я стоял в пробке где-то в графстве Вестчестер. Я знал, что мне должно быть грустно: я потерял единственную маму. Но я чувствовал лишь какое-то непонятное смятение и вину. Где мое излияние горя? У меня всю жизнь была мама, а теперь я остался сиротой. Я чувствовал себя отшвартованным, менее привязанным к Коннектикуту, детству, Дариену, маленькому дому возле станции, где мы жили. Женщины, которая родила меня, вырастила, водила к зубным врачам, кормила и любила, просто больше нет. Женщины, которая оплачивала мне уроки игры на гитаре и слушала репетиции моих панк-роковых групп в подвале, больше нет. Она умерла, но слово «умерла» описывает только то, что произошло с телом. А вот «ее больше нет» – это уже о личности.

Пробка на I-95 рассосалась, и мы поехали дальше. Мы проехали Стэмфорд, потом Дариен и приблизились к повороту к дому, где я рос. Я посмотрел на таксометр: 180 долларов. На эти деньги можно было купить пива, приватный танец и немного оксикодона, но их же можно отдать таксисту, чтобы он подвез меня до бабушкиного дома на поминки после маминых похорон.

– Поверните здесь, – сказал я. Он что-то проворчал, включил поворотник и начал перестраиваться.

Мы доехали до бабушкиного дома, и я заплатил. Теперь мне предстояло объяснить бабушке, дядям, тетям и друзьям, почему я проспал единственные похороны своей единственной мамы. Я пересек газон, потом остановился и рассмеялся. У парадного входа меня ждал Пол, стоя рядом с Ли.

Пол и Ли любили мою маму, и для них было бы странным пропустить ее похороны. То, что на ее похороны не пришел я, конечно, намного страннее, но для меня это не менее странно. У Пола на затылке постепенно вырос целый клоунский нимб, потому что в последние несколько лет он сбривал переднюю половину волос, а задние не стриг. Обычно Пол носил платья и панк-роковые футболки, а оставшиеся волосы красил в ярко-оранжевый. Но на похороны он одолжил у кого-то темно-синий костюм примерно на четыре размера больше необходимого и надел черный парик, выглядевший так, словно его стащили с какого-то манекена в Восточной Европе году в семьдесят пятом.

– Потрясающе выглядишь! – сказал я, истерически хохоча.

– Я хотел смотреться респектабельно, – ответил Пол, немного задетый.

– Ты выглядишь очень респектабельно, – заверил его я, все еще смеясь. – Тебя хоть в церковь-то пустили?

– Моби, все уже в доме, – сказал Ли. – Ты только что пропустил похороны мамы – может быть, стоит хотя бы прекратить смеяться?

– Ты прав, – ответил я и перестал.

А потом посмотрел на Пола и опять захохотал.

– Ха-ха-ха! Ты похож на клоуна!

– Я и есть клоун, – согласился Пол и едва не засмеялся сам.

Я все-таки сумел подавить смех.

– Так, ладно, давайте будем серьезными, – сказал я и вошел в дом. Моя семья сидела в гостиной, ела маленькие сандвичи и тихо скорбела. Увидев меня, все встали и начали засыпать меня вопросами. Я объяснился – ну, почти.

– Мой будильник сломался, и я проснулся, только когда Пол позвонил мне из церкви, – сказал я, умолчав о том, что мое подсознание специально переставило время на часах, чтобы я не попал на похороны.

– Твой будильник сломался? Именно сегодня? О, мне так жаль, – сказал дядя Дейв.

Мое подсознание поздравляло себя. «Видишь? – сказало оно. – Они не злятся, они не будут на тебя орать. Они жалеют тебя за то, что ты не попал на похороны!» Но я чувствовал себя подлецом. Я любил свою семью, и, не попав на мамины похороны, я вызвал у них ужасный и совершенно необязательный стресс. Мне она была мамой, но другим приходилась дочерью, сестрой, тетей.