Я с тобой! - Людмила Лаврова

Роза промолчала в ответ, ожидая продолжения.

– Понятно. Ладно. Без прелюдий. Роза, мне нужна прописка для дочери. Та школа, куда я хочу ее отдать, рядом с твоим домом. Девочке нужно хорошее образование.

– А чем не устраивает та школа, что рядом с твоим домом? – невинно улыбнулась Роза.

– Это даже не обсуждается! Мой ребенок будет учиться в лучшей! У тебя же нет детей! Откуда тебе знать, что для матери главное, чтобы дети получали лучшее?!

– Лизавета, сейчас ты наговоришь лишнего, – вздохнула Роза. – Поэтому сразу закроем эту тему. Прописывать в свою квартиру ребенка я не стану. Это не обсуждается!

– Еще как обсуждается! – Елизавета понизила голос и в нем зазвучала угроза. – Мы все заметили, что ты немного не в себе последнее время. Не пора ли проверить, насколько ты дееспособна, Роза?

– Эх, Лиза! Образования тебе не хватает! Иначе знала бы, что тебе проверять меня никто не позволит. Только с моего личного согласия. А теперь тебе пора! И сумку забери. У меня крупы – Африку накормить хватит. – Роза щелкнула замком, но тут Лиза сорвалась.

Схватив Розу за плечи, она затрясла ее, словно грушу.

– Сама не живешь и другим не даешь! Сколько можно?!

Глухой, низкий рык, раздавшийся за спиной, стал ответом Лизе. Руки похолодели, и она невольно разжала пальцы, отпуская Розу.

– Что это?! – Лиза, с детства боявшаяся собак, в ужасе смотрела на Барбоса.

А тот был не похож на себя. Вместо милой, хоть и крупной дворняги сейчас в коридоре стоял волк. Опасный, мощный хищник, готовый на все. Оскалившись, он не сводил взгляда с Елизаветы, и та замерла, боясь пошевелиться.

– Откуда здесь собака?

– Знакомься. Это – Барбос! Познакомилась? – Роза повела плечами, стряхивая с себя испуг. – А теперь – вон из моего дома!

Она подошла к Барбосу и взяла его за ошейник.

– Здоровье у меня уже не то. Могу и не удержать!

Улыбка Розы была больше похожа на оскал Барбоса, и Елизавета поняла, что лучше не спорить.

Дверь грохнула, и Роза всхлипнула.

– Люди странные, Барбосик… Не будь, пожалуйста, как эти люди…

Она долго еще плакала, сидя на кухне и машинально гладя собаку. А Барбос сидел рядом и подставлял ей то одно ухо, то другое. И лишь к вечеру Роза вытерла слезы и улыбнулась.

– Хватит! У нас много дел. Надо готовиться!

Через несколько дней она вздрогнет, услышав звонок. А потом распахнет дверь и обнимет Максима.

– Наконец-то!

Все сложности с переездом будут улажены, и Роза больше никогда не будет одна. В ее доме теперь будет шумно и весело. И пусть для нее наличие маленького ребенка, да и вообще семьи рядом, будет непривычным явлением, она с радостью примет перемены.

– Вот теперь – я живая… – будет говорить она Барбосу вечерами.

С матерью Максим проведет такую беседу, что Елизавета если и будет появляться в доме Розы, то только изредка по праздникам и под чутким присмотром сына.

Все наладится, устроится, и спустя пару месяцев после приезда Максима с семьей Барбос, наблюдавший за новыми людьми в доме с опаской, решит, что бояться их все-таки нечего. И на очередной семейной прогулке в парке притащит какую-то странную штуку, которую отдаст почему-то не Розе, а Максиму.

– Что это, Барбос? – с удивлением спросит тот, разглядывая странное подношение.

Алый шелковый мак, когда-то яркий и вызывающий, будет теперь больше поход на грязную тряпочку. Но Роза зальется таким смехом, что сын Максима с радостью подхватит его, хлопая в ладоши.

– А это, Макс, моя любимая шляпка! Или, скорее, то, что от нее осталось! Барбосу дизайн не понравился, и он решил от нее избавиться. Чем не повод для знакомства? А если тебе ее доставили, значит, Барбос решил, что ты достоин доверия.

– Спасибо! – Максим погладил собаку, и язык Барбоса прошелся по крепкой мужской руке.

– Мальчики, хватит нежничать! Нам пора!

Старый парк еще не раз увидит на своих аллеях старушку в шляпке, лохматого пса и молодую пару с коляской. Потом появится еще одна коляска. И еще…

А потом дети подрастут, и Барбосу придется туго, так как уследить за тремя шустрыми малышами ему будет уже сложно.

– Что, друг мой? Устал? – потреплет лохматое ухо Роза, сидя на любимой скамейке. – Это, мой дорогой, называется – счастье! А оно работы требует.

Самая вкусная конфета

– Мам!

Что-то тяжелое рухнуло на Елену сверху, выбив воздух из легких и отправив в небытие снившееся ей синее море и противную белую чайку, которая орала над ухом, не давая сосредоточиться над ощущением покоя и услышать-таки, пусть и на мгновение, столь желанный шум прибоя.

– Мам!

Недовольный голос старшей дочери, Ники, пробился сквозь остатки дремы, и Елене пришлось-таки заставить себя открыть глаз. Один. Второй открываться отказывался.

– Мам! – вопль среднего сына, Кирилла, вплелся в реальность, которую Елена вовсе не звала и знать не хотела еще минут пять как минимум.

– Доброе утро! – муж стащил с Елены младшую дочь, Катюшку, поцеловал в нос. – Справились? Зря! Если дать матери выспаться, то она на порядок добрее и краше получается!

– Я попросила бы! – Елена выбралась из-под одеяла и оглядела свое семейство. – Ну? И что на этот раз? Мир уже сошел с ума или поживем пока?

– Поживем! – нестройным хором подтвердило худшую из ее догадок семейство, и Лена тихонечко застонала.

Ну, так. Для порядка. Чтобы не думали, будто ранние подъемы – это ее любимое занятие. А то возьмут моду будить каждый день вот так. И что тогда?

Вяленький цветочек получится, а не Леночка!

А ей в вяленькие нельзя! У нее работа! И тридцать два человека, которые напрямую от нее зависят. С детьми, ипотекой, старенькими мама-папами и прочими подробностями. Поэтому Леночка должна быть свежа, прекрасна и очень сильна! Иначе никак!

– Мам, Катя опять брала мои тетради! И я теперь без домашки! – Ника подала матери халат и присела на край кровати.

– Красивое нарисовала?

– Очень!

– Видишь, как прекрасно развивается у нас ребенок?! – улыбнулась Елена, пытаясь сползти с кровати и легонько отстраняя от себя любвеобильного кота, который решил тоже поучаствовать во всеобщем ликовании по поводу ее подъема. – Ты тоже так делала!

– Когда?! – Ника возмущенно фыркнула.

– Еще младше была. Паспорт мой разрисовала так, что я умоляла его оставить мне на память, когда меняла! Он был не только разрисован. Ты еще и кружевные странички добавила в нем моими маникюрными ножницами. С выдумкой к делу подошла! О! Идея! Может, Кате тоже ножницы выдать?!

– Мам! – Ника перестала хмуриться и улыбнулась.