Я с тобой! - Людмила Лаврова

Но кот не успокаивался. Он то и дело запрыгивал на подоконник, вглядываясь в темноту за окном, кричал что-то, утробно и странно, а потом снова начинал метаться по кухне, не находя себе места.

Зинаида хотела было уже выгнать кота с кухни, чтобы закончить с готовкой, но тут Барсик в очередной раз взмыл на подоконник и почему-то всем телом кинулся на стекло, словно пытаясь выбить его.

– Ты что творишь?! – схватила вырывающегося кота на руки Зинаида и вдруг увидела, что на крыше соседнего дома, на фоне укрытых снежными шапками крыш, маячит чей-то темный силуэт.

Что заставило ее распахнуть окно? Как поняла она, что вот-вот случится что-то непоправимо-страшное?

В мгновение ока вышвырнув кота из кухни и захлопнув дверь, она кинулась к окну, и дворы огласил крик матери:

– Витя! Нет! Не надо!

Она не могла знать, что на крыше стоит ее сын. Она не могла увидеть его лица. Она даже силуэт в темноте видела смутно и не понимала, человек ли стоит там, на краю крыши, или это ей только кажется. Но сомнения в том, что ей нужно сделать, у Зинаиды не возникло даже на мгновение.

Силуэт качнулся, Зинаида ахнула…

Но тут же выдохнула с облегчением, уже понимая, что самое страшное позади. Крыша снова стала пустой и белой, словно и не было там никого…

Виктор вернулся домой только под утро. Зинаида ничего у него не стала спрашивать. Просто обняла так крепко, как только могла, а потом отвела в комнату и уложила, стянув с сына свитер и подоткнув со всех сторон одеяло.

– Совсем, как в детстве, мам… Спасибо…

Виктор плакал… Ревел горько, от души, совсем как маленький. В последний раз Зинаида видела его слезы в ту ночь, когда Барсик боролся за свою жизнь, с трудом делая вдох за вдохом, только благодаря тому, что мальчик, сидевший рядом, просил его об этом.

И сейчас пришла очередь кота сидеть рядом с мальчиком и просить его дышать. Барсик трогал лапой холодную руку, и та оживала на мгновение, чтобы подарить короткую ласку коту. А потом падала бессильно, и кот повторял все снова, требуя не забывать, что любовь все-таки есть на свете.

– Прости меня…

– Не надо, сын. Я все знаю.

– Она обманула меня. У нее все это время был другой…

– Так бывает.

– Как можно лгать, когда любишь? Мам, это возможно?

– Нет. Любовь не умеет лгать, сын. Если тебя обманули, то никакой любви там не было.

– Ты так думаешь?

– Я знаю.

– Что мне делать, мам?

– Страдать. Это правильно. Это нужно. Отпустить. Это тоже необходимо. Тебе, в первую очередь. Простить… Не сейчас. Потом. Когда-нибудь… А если ты еще сможешь пожелать ей счастья, то тогда я буду уверена, что ты узнал, что значит любить.

– Я не могу.

– Что не можешь?

– Отпустить…

– А все прочее?

– Легко. Я хочу, чтобы у нее все было хорошо…

– Вот это и есть любовь, сын…

Они говорили и говорили… Так, как никогда не говорили ни до, ни после. А утром Зинаида разбудила сына и приказала ему:

– Собирайся!

– Зачем?

– Ты уезжаешь!

– Куда, мам?!

– Строить свою жизнь, сын. Она у тебя одна! Помни об этом. А еще я хочу, чтобы ты помнил о том, что у тебя есть дом. И я. И Барсик. И мы всегда тебя будем ждать…

– Мама…

– Все будет хорошо, сын! Но сейчас – правильно так. Я знаю!

Виктор уехал. Не сразу. Уладив все дела и найдя новую работу в другом городе.

А Зинаида, проводив его, затосковала. Она часами сидела в кресле у окна и, поглаживая Барсика, молила небо, чтобы у сына все сложилось на новом месте.

Не сразу, но ее молитва дошла по адресу. Виктор успокоился, с головой окунулся в работу и быстро пошел вверх по карьерной лестнице. Люди, с которыми он работал, удивлялись, как ему удается сохранить не только лицо, но и порядочность там, где это, казалось, было невозможно. Но секрет этого был прост. Виктор всегда помнил ту темную, заснеженную крышу и голос, который позвал его в тот самый момент, когда казалось, выхода больше нет, и остается лишь сделать последний шаг и оставить за спиной все то, что рвет душу, уничтожая ее. А еще он помнил руки мамы, которые дрожали, когда она подтыкала ему одеяло, и ее голос, немного отрешенный, но твердый:

– Все будет хорошо, сын! Я знаю!

Ее уверенность давала ему силы. Ее воспитание сказывалось во всем, что он делал. И вскоре жизнь его наладилась.

Не хватало только одного. Человека, который понял бы и пожелал разделить с ним жизнь…

Зинаида успокоилась немного, подняла с пола сумку, которую уронила, и кивнула коту, глазеющему на нее.

– Что, Барбаросса? Давно не видал женской истерики? Ну, полюбуйся! Смешно?

– Да не особо, мам! – голос Виктора раздался в тишине, и Зинаида охнула, тяжело осев на пол. – Мам! Мама, ты что?! Сейчас! Я скорую…

– Да не нужна мне никакая скорая! – Зинаида притянула к себе сына и обняла его. – Когда ты приехал? Почему не позвонил?!

– Сюрприз хотел сделать…

– Тебе это удалось!

– Мам, ты это… Я теперь даже и не знаю, как тебе про остальное сказать… – Виктор помог матери встать на ноги и обнял ее.

– А и не надо! – голос Зинаиды зазвенел от счастья. – Я и так все знаю. Она?

– Она, мам…

– Ну и слава Богу! – Зинаида почувствовала, как рванулась вверх душа, оставляя где-то далеко внизу все обиды и злость. – Когда познакомишь нас?

– Так я за вами приехал! За тобой и за Барсиком! Мам, я хочу, чтобы мы жили все вместе.

– Э, нет, сын! Это не дело! Хочешь лишить меня и кота свободы?! Не будет этого! В гости – милости просим! И к вам приедем, когда позовете. Но жить вместе – это не то, что нам нужно! Да, Барсик? – Зинаида внимательно посмотрела на сына и улыбнулась уже легко и спокойно. – Она…

Пройдет всего год, и уже Зинаида будет гордо вышагивать по двору с коляской, важно кивая соседкам.

– Добрый день! Как у вас дела? А мы гуляем…

И большой рыжий кот, сидя на окне, будет петь свою песню, тихонечко мурча, точно зная, что та, кого он любит, наконец-то совершенно счастлива и довольна.

Фунтик

– Господи, да куда же он делся?! Ведь потеряется… Он же совсем не знает этот район!

Пожилая женщина в светлом