Луна. История будущего - Оливер Мортон

Тихо Браге разработал астрономическую систему, которая в то время полюбилась Риччоли и церкви: в ней Луна, Солнце, Юпитер и Сатурн^[14] обращались вокруг стационарной и центральной Земли, а Меркурий, Венера и Марс — вокруг Солнца. Таким образом, система учитывала открытие Галилея: Венера, как и Луна, бывает прибывающей и убывающей, причем смену ее фаз можно объяснить лишь обращением планеты вокруг Солнца. По мнению сторонников коперниковской системы, это свидетельствовало о том, что все планеты вращаются вокруг Солнца. Система Тихо Браге позволяла этому наблюдению найти свое место в мире, где некоторые планеты действительно вращались вокруг Солнца, но Земля оставалась центральной и стационарной.

Отдавая предпочтение Тихо Браге, Риччоли все же выделил Копернику собственный великолепный кратер. Астроном Юэн Уитакер, проделавший неоценимую работу по истории лунной картографии, предполагает, что признание Кеплера, Коперника и в особенности Аристарха — древнегреческого астронома, который первым допустил, что Земля обращается вокруг Солнца, — свидетельствует о тайных симпатиях Риччоли к коперниковской системе: не имея возможности выразить их в тексте, он намекнул на них при составлении карты^[15]. Конечно, это лишь догадка. Однако, даже если не искать на карте скрытых намеков, она показывает, сколь революционными были времена. Астроном позволил себе назвать детали рельефа Луны не в честь великих государственных и церковных деятелей, а в честь таких же, как он сам, ученых, что говорит о заслуженном авторитете знания. Важно также отметить, что многие из ученых — и большинство из тех, чьи имена получили самые важные объекты, — жили не в древности, а в Новое время. Луна Риччоли символизировала торжество нового знания новых людей.

* * *

Пока Риччоли населял лунные карты астрономами, другие населяли саму Луну лунными людьми. Вера в божий промысел — в то, что Бог не расточителен в своем творении, — привела многих к выводу, что если существуют другие земли, то на них должна быть жизнь. Именно этому посвящен труд Джона Уилкинса «Открытие лунного мира», опубликованный в 1638 году в попытке доказать, что Луна пригодна к жизни и обитаема. Если другие земли обитаемы, у них должна быть история. Таким образом, для сторонников коперниковской системы и сочувствующих вымышленные истории о Луне, как и рисунки Луны, стали способом показывать ее земной характер, в то же время демонстрируя планетную природу Земли, прибывающей и убывающей в лунном небе.

Частой темой таких историй становилось чудо пепельного света, которое доказывало, что Земля для Луны есть то же самое, что Луна для Земли. Кеплер говорит об этом в своем «Сне» (1634), где пепельный свет, падающий на видимую сторону Луны, смягчает суровый климат, устанавливаемый 14-дневными днями и ночами. В сочинении Фрэнсиса Годвина «Человек на Луне», опубликованном в один год с книгой Уилкинса, протагонист по имени Гонсалес обнаруживает, что лунная жизнь в основном идет именно в пепельном свете, а когда в небе видно и Землю, и Солнце, бодрствуют лишь самые крупные и благородные обитатели лунного мира, в то время как остальные предпочитают долгими днями спать.

На Годвиновой Луне живут крупные, мудрые и благочестивые люди, что его несказанно радует. Когда он восклицает «Иисус Мария!», местные жители падают на колени, и он ликует, что нашел родственные христианские души. Как замечает Адам Робертс в своей «Истории научной фантастики» (2016), существование похожей на Землю Луны в божественной вселенной порождало новые вопросы: ждет ли ее обитателей спасение? Могут ли они на него рассчитывать? Какое значение жертва Христа приобретает во вселенной, которая гораздо больше вселенной богословов? Должны ли лунные люди принимать причастие?^[16]

Возможно, чистые души — это души людей, а Луна в материальном отношении не отличается от Земли, как полагали писавшие о ней сторонники коперниковской системы, но стоит на более высокой духовной ступени. Уилкинс предположил, что Луна может быть «Небесной Землей, соответствующей, в моем представлении, раю богословов… там не было потопа, поскольку не было и грешников, которые могли навлечь на нее проклятие». Посетив Луну, Сирано де Бержерак пришел к выводу, что туда переместили весь Эдем, не забыв даже яблоню. Впрочем, он быстро забыл о высокопарности и принялся отпускать непристойные шутки о змее, живущем у него в штанах, в разговоре со своим проводником, пророком Илией.

Здесь слышится эхо Плутарха, у которого Луна была полна очистившихся душ, и эхо связи со смертью. Однако здесь виден и христианский мотив: мир чистых душ (или мир для чистых душ) существует в доисторическом прошлом, а также — как остается только надеяться — в личном будущем каждого. Так что в историях о Луне как новом мире Луна довольно быстро становится и миром старым. Эта двойственность — древняя сама по себе, новая для человечества — наблюдается в художественной литературе о Луне и по сей день.

Такого рода противоречия между древним и современным вписывают Луну в целый ряд земных сочинений. Она являет собой не единственный «другой Эдем, половинчатый рай» в представлениях эпохи, ведь европейские экспедиции регулярно называли новым Эдемом дальние острова. Бороздить океаны значило плыть от знакомого и исчерпанного к новому и незапятнанному: к «древесному острову» Мадейре или «счастливым» Канарским островам, зеленым, как сад. По большей части Луна появляется в литературе того времени именно в качестве вариации на эту островную тему. Сочинения о ней входят в более крупный массив литературы о фантастических путешествиях и необычных изолированных культурах человечества, о чудесных местах, где царит волшебство и живут ущербные мечтатели — сюда же относятся, например, «Утопия» (1516) Томаса Мора и «Буря» (ок. 1610) Шекспира. В кеплеровском «Сне» Луна прямо называется островом, а Гонсалес Годвина попадает на Луну с острова Святой Елены, который в Англии в те годы считался синонимом Эдема. Несомненно, книга Годвина оказала влияние на последующие сочинения об исследовании неведомых островов за авторством Дефо, Свифта и других литераторов.