Между клизмой и харизмой - Самвел Аветисян

— Ты такая красивая, — прошептал я, дрожа от возбуждения и блуждая руками по вздрагивающему телу. Уложив Варю на спину, я стянул оставшееся белье, склонился над ней и, преодолевая робкое сопротивление, начал медленно входить в нее. Жар желания вознес меня ввысь, к вратам небесным, откуда, выгибая меня, как лозу, низвергнул плашмя в бездну блаженства. Отдышавшись, я перевернулся на спину. На озаренном потолке лежали наши тени скрещенья рук, скрещенья ног, губ скрещенья. Господи, как отвратительны дела твои!

— Мне нужно в ванную, — еле слышно произнесла Варя и, укутавшись в шубу, прошла в ванную. Кровь текла по ее ногам, оставляя дорожку из алых капель.

— У тебя все хорошо? — Я поднял с пола несколько апельсиновых шкурок и смочив их слюной, стал оттирать от крови пах и бедра.

Светало. Восход, как выжатый, истерзанный апельсин, залил комнату новым оранжевым теплом. Тускло догорали свечи и, оплывая, превращались в лужи сгущенного молока. Мы примостились на подоконнике. За окном просыпался город, наполняя улицы суетой и клубами морозного пара. Я полез в карман куртки за коробкой с колечком, но почему-то мешкал, не спешил ее вынуть. Я, столько лет приближавший в мечтах этот день, замялся, не решаясь сделать тот самый главный шаг, ради чего жил и страдал почти три года, ради чего приехал сюда. Чувствительный рассудок побуждал меня вот сейчас, не мешкая, опуститься на колено, открыть коробку и надеть колечко на безымянный палец Вари. Но сердце мое, переполненное невыразимым и в то же время ясным и неопровержимым, как кристаллическая соль, знанием, шептало: любовь твоя умерла, сгорела, как эти вот оплывшие свечи. Любовь, получается, как тень: следуешь за ней — убегает. Бежишь от нее — преследует тебя. И стоит добиться любви, как она в тот час же умирает.

— Ты как? — Я взял Варю за руку.

— Мне так хорошо с тобой!

— Ты любишь меня?

— Да, — заплакала Варя.

Прощаясь на перроне Ленинградского вокзала, я пообещал сразу по приезде позвонить ей, но не позвонил. И не написал. Я больше никогда не звонил и не писал ей…

— И ты спустя двадцать лет хочешь найти Варвару? — Христо, узнав, что я ушел от Ярдова, пригласил меня в «Чайку» попить пива.

— Я был счастлив тогда.

— У нас в Болгарии говорят: не се връщайте там, където сте били щастливи.

— Не возвращайся туда, где был счастлив, так, что ли?

— Ты знаешь болгарский?

— Само малко. Студентом проходил практику в Софийском университете. Болгария была первой моей заграницей.

— Курица — не птица, Болгария — не заграница, — не то пошутил, не то всерьез произнес Христо. — Рекомендую, кстати, jever — лучшее пиво из Нижней Саксонии. И надо взять свиные сосиски с… Как будет по-русски «кисело зеле»?

— Квашеная капуста?

— Да-да.

— Я впервые в «Чайке». Это же первый совместный с немцами ресторан, открытый то ли в 88-м, то ли 89-м году еще в Ленинграде. Его называют самым восточным рестораном Гамбурга.

Я огляделся — и вправду «Чайка» была похожа на припортовый кабачок с низким потолком, щербатыми столами и круглой барной стойкой с латунными поручнями вокруг. Несмотря на ранний вечер, бар был заполнен иностранцами, чиновниками, валютными проститутками и конкретными пацанами. Да, забыл представить моего друга. Христо Грозев, топ-менеджер американской корпорации Metromedia, два года назад перебрался из Голландии в Питер запускать FM-радиостанцию. За короткое время Eldoradio стало одной из рейтинговых станций. Мы были среди крупнейших рекламодателей.

— Христо, помнишь акцию, где предлагалось купить что угодно в наших магазинах, наклеить на заднее стекло стикер с надписью «Лучшее из Европы — в магазинах ZOPA», слушать Eldoradio и выиграть приз?

— Помню, конечно. Акция называлась «Два утюга — пара».

— Мы разыгрывали утюги от Philips.

— Ладно, скажи, чем дальше заниматься будешь?

— На днях получил предложение от российского представительства Telenor.

— Круто!

— Но есть одно отягчающее обстоятельство. Придется на полтора года уехать в Ставрополь поднимать там сотовую целину. Telenor с местной «Электросвязью» учредил предприятие по запуску сети GSM. А у меня жена на сносях. Но это не скоро, в октябре. А пока надо думать, как семью прокормить.

— A severance рау^[9]?

— Ты про выходное пособие? У Ярдова за счастье, если ушел без долгов.

— Я снимаю квартиру, ты знаешь. Вчера двигал шкаф, на меня посыпались пластинки. Советские, болгарские, из ГДР. Я подумал, может, сделать радио в формате oldies^[10]?

— Ты имеешь в виду ретро? Это будет суперрадио. Успех обеспечен. Мое поколение, рожденное в СССР, будет писать кипятком, ностальгировать двумя руками.

— Тебе интересно поучаствовать?

— Спрашиваешь. Только Ярдов не должен узнать.

— Почему?

— Ну, мало ли. Он непредсказуем. Я возьму псевдоним. Как тебе «Марк Этинг»?

Три летних месяца, дожидаясь командировки в Ставрополь, я проработал креативным директором вновь созданной радиостанции «Ретро-канал», позже переименованной в «Мелодию», которая стала рейтинговой мгновенно. На пятилетии «Модерна» диджей этого радио Нагиев спросил губернатора Яковлева, приглашенного на празднование, какое радио он слушает.

— Знаете, мой водитель слушает вас, а я «Ретро», — смутился губернатор.