О чем пьют ветеринары. Нескучные рассказы о людях, животных и сложной профессии - Алексей Калиновский

В долю секунды белое облако пролетело над землей и, оказавшись у решетки в непосредственной близости от меня, начало выделывать от злости такие кульбиты, что обезьяны в цирке казались начинающими акробатами.

Мы зашли на кобелиный двор. Я уже видел много собак и чувствовал себя почти гуру, но в этот момент понял, что похож на водителя, который шесть месяцев назад получил права, жмет на газ и учит всех окружающих, как надо ездить. Я просто не ожидал, что такие собаки есть. До сих пор помню эту картину.

В первом вольере стоял Тарзан – южак голубого окраса, во втором Дик – кавказец, который, увидев меня, напрягся, превратился в комок злобы и энергии и, утробно рыча, двинулся к решетке, гипнотизируя меня жутким взглядом. Следующим был Грей – огромный рыжий кавказец, который родился в питомнике, поэтому любил всех своих и ненавидел всех чужих, а особенно пожарных и охрану в форме. За логовом Грея располагался вольер, в котором буквально бегал по потолку небольшой по размерам южак. Это был Арбек – сын знаменитого Варяга. За свою злобу он, как и его отец, был приговорен к смерти в другом питомнике и сидел в железном вольере на цепи в ожидании расстрела. Лешка забрал его, и он постепенно адаптировался. За ним был вольер с его сыном Демоном. Кличка говорила сама за себя. В следующем вольере я увидел как будто фигурку каслинского литья. Это был Тимур – один из первых среднеазиатов в Москве. Он даже не удостоил меня взгляда, настолько он считал себя выше всех.

Любой из этих кобелей мог не задумываясь порвать человека. Эти сгустки силы и злобы, усиленные тестостероном, не ведали страха. Для них не существовало авторитетов. Вернее, был один – Самойлов. Благодаря ему они были живы и работали.

– А кто из них тебя покусал?

– Это Рэмс. Его здесь нет. Он в зоне. Здесь его опасно держать.

Неужели есть еще более страшные собаки? Познакомившись с Рэмсом, я понял, что есть. Рэмс был южаком. У нас сложились хорошие отношения, но я до сих пор не знаю, как он меня не порвал, когда у него в зоне ощенилась сука, стоявшая с ним^[16], и я умудрился залезть к ней в будку, оказавшись в результате между южачкой со щенками с одной стороны и крайне недовольным Рэмсом – с другой. А одну вожатую он отправил в реанимацию, когда та решила, что с ним можно фамильярничать.

Словом, я все понял.

– А у вас есть вакансии?

– Есть, как раз в моей смене.

Так я стал вожатым служебной собаки. Лешка перевернул всю мою жизнь. Это он пинком заставил меня перейти ту линию, которая отделяла от мысли поступить в академию, до попыток, третья из которых оказалась успешной. Благодаря ему я окончил курсы инструкторов и судей. Словом, он ввел меня в мир профессионального собаководства. Мы вот уже больше сорока лет дружим.

Работали мы сутками. Как-то за ужином Лешка между делом сказал:

– Поедешь в Питер на Балтийский завод, там надо одного среднеазиата забрать.

– А что за кобель?

– Нормальный. В четыре месяца съел первую семью, в семь его уже привязали к батарее во второй и только выводили гулять, в десять отдали в питомник. Вот теперь его нам отдают.