Умереть, чтобы проснуться - Пол Перри

Я спросил одного из монахов: «Как ты оставил свое прошлое?»

«Боль неизбежна; страдание добровольно», — ответил он, имея в виду, что мы не должны цепляться за мысли, которые заставляют нас страдать.

Я спросил другого монаха: «Как ты оставил свое прошлое? Ты не сердишься на боль, которая мучила тебя в детстве?»

«Меня учили избавляться от гнева, — произнес он насмешливо и беззаботно — такова манера, присущая большинству индийских монахов. — Будда сказал, что „упорствующий в своем гневе уподобляется тому, кто держит в руках раскаленный уголь и собирается швырнуть его в другого. Пламя обожжет его самого“».

Все они сообщали, что проводили обряд, который символизировал избавление от прошлого. В быту его называли «похоронами себя». Такие похороны проводились всеми новообращенными, чтобы избавиться от прошлого — плохого или хорошего, и родиться заново в мире, где их новые духовные убеждения могут полностью занять сердце и ум. Фактически они становились новыми людьми после второго духовного рождения.

Как я узнал позже, во многих религиях монахи и монахини организуют такие церемонии. Многие, проходящие через эту церемонию, разрывают связи с прошлым, и крайне редко, если им вообще дозволено, общаются с друзьями и близкими. Они полностью обращаются к духовной жизни — настолько серьезно их отношение к ней.

У меня не было желания отрекаться от семьи, ведь без нее я — ничто, и я понимал, что в семье тоже возможно некоторое исцеление. Но я был готов согласиться, что я стал новым человеком, который должен оставить часть прошлого позади и выполнить духовную миссию, ему предназначенную.

С этими мыслями я решил устроить похороны самому себе прямо здесь, на заднем дворе нашего величественного особняка в центре «яблочка». Я достал из шкафа все мои медицинские халаты и бережно сложил их в знак уважения того, что они символизировали. Рядом я положил учебники по фондовому рынку, оставшиеся после моего увлечения спекуляциями на бирже. Потом — склянки с обезболивающими, которые символизировали мою зависимость. Дальше — рекламные буклеты машин, которые я мечтал приобрести, фотографии отца из того периода моей жизни, о котором даже вспоминать не хотелось, и прочие предметы и фотографии — их я хотел сжечь дотла, а пепел развеять по ветру.

Я понес всю эту груду на задний двор и аккуратно сложил в мангал. Я открыл флакон с зажигательной жидкостью, облил вещи и поджег. Вспыхнул огонь, повалил дым, и мое прошлое взорвалось вдруг, как огненный шар. Счастливее, чем теперь, я не мог себя и представить.

Я сидел и завороженно смотрел, как огонь пожирает мое прошлое. В голове вертелись несвязные мысли, но все они были хорошими. Я вспоминал, как мать радовалась, что я закончил мединститут, подумал об отце, который учился смиряться со своей жизнью, а затем с моей, о моем старшем сыне, иной горячо любимом, несмотря на наши конфликты, о моей жене, которая с любовью и милосердием согласилась на перемены, требуемые ангелами. Я думал о многом, но все мысли были добрыми. Я больше не боялся будущего. Я чувствовал себя избранным.

Я снова вспомнил об ашраме в Гималаях, куда бежал юношей, спасаясь от строгой учебы в мединституте. По прибытии я рассказал гуру, что хочу стать святым человеком и уйти от мира, который я знал. Он только рассмеялся и сказал мне, что я еще не готов.

Теперь я снова убегал от жизни, только на этот раз по воле Светящегося Существа, двух ангелов и мистического озарения, которое было поистине мудрым.

Я рассмеялся, когда мне представилось, что я должен был прожить более тридцати лет и объездить полмира, чтобы снова взяться за учебу, на этот раз как святой человек. Хотел бы я знать, что сказал бы гуру, если увидел бы меня сейчас, когда я пережил удивительное возвращение в область духовного, только по воле ангелов. В догорающем пламени красных угольков моей прошлой жизни я мог видеть его улыбку во весь рот и читал по губам его вопрос: «Сейчас ты готов?»

Я начал осознавать, что ответил бы «нет». Я понимал, что мне еще надо привести в порядок мое прошлое, простить Бога за боль (ох, как она меня ранила!), простить отца за тумаки, которыми он меня награждал, и напоследок простить себя за беззакония, в которые я вовлек других.

Чтобы начать все заново, я решил сочинить письма Богу, отцу и самому себе. Я пошел в кабинет, достал из выдвижного ящика несколько листов писчей бумаги и стал писать.

Первое письмо — к Богу.