От братьев Люмьер до голливудских блокбастеров - Николай Львович Никулин

Любой сомнительный факт, нуждающийся в авторитетном подтверждении, обыкновенно аттестуется привлекательной фразой: «Британские ученые доказали». Имена этих ученых остаются в тайне, зато национальность на подсознательном уровне обладает академическим весом. А вот другая национальность отчего-то попала в немилость. Про то, что все плохое кино идет из Голливуда, стали говорить едва ли не с самого его появления. Тогдашние безымянные «британские ученые» доказали, что американские фильмы однозначно оглупляют зрителей. Статистики особой не приводилось – а скорее всего, такой без еще не изобретенного измерителя глупости просто не было, – да и как-то никто не брал в расчет, что, вообще-то, американские фильмы смотрят и американцы тоже, а значит, по логике, оглупляют самих себя.

Философ Людвиг Витгенштейн писал: «Не могу представить никакого другого подходящего мне вида отдыха для ума, кроме просмотра американского кино. То, что я вижу, а также музыка создают блаженное ощущение, возможно и инфантильное, но от этого не менее мощное».

Однако с ростом числа кинотеатров картина не могла заметно не поменяться. К 1960-м годам в Америке мест, где можно посмотреть кино, насчитывалось до 400 – и зрители, разумеется, хотели смотреть разное: не только искать отдыха для ума, но и свой ум закалять. Кино стало, если угодно, новой религией для молодого поколения, его критической философией. Да и подросло новое поколение режиссеров, которым надоело, отсиживаясь от армии, попусту протирать штаны в киношколах и хотелось делать бесшабашные фильмы.

Старый Голливуд не сразу заметил эти изменения, продолжая конвейерно производить развлекательную продукцию. А ведь зарабатывать можно было и на так называемой высоколобой публике. Film generation, как назвал это поколение американский критик Стэнли Кауффман, вышло на историческую арену, и такого прихотливого заказчика непростительно было не заметить. Бизнес встрепенулся. Выяснилось, что можно делать независимое кино – без лоска и искусственной красоты, а про настоящее, порой и очень неприглядное. Появились кинотеатры, демонстрирующие насилие и сексуальные сцены, именуемые грайндхаусами. Иные, обратившись к опыту европейской кинематографии, показывали лучшее фестивальное кино, с важностью окрестив себя артхаусом. На рекламных афишах французская актриса Брижит Бардо олицетворяла европейскую независимость и смелость. Когда вместе с Сержем Генсбуром она пела «Я люблю тебя… Я тебя тоже нет», помимо эпатажа прочитывалась еще и самостоятельность, обладание той свободой, о которой мечтала молодежь. А уж после исполнения песни «Бонни и Клайд» о знаменитой парочке американских грабителей никаких сомнений не осталось: нужно не бояться своих желаний. К черту голливудскую цензуру и моральные диктаты. «Они говорят, мы хладнокровные убийцы», – поет Брижит Бардо. «Это не забава, у нас просто не было выбора», – подхватывает Генсбур.

С кинофильма «Бонни и Клайд» (1967) началась новая эпоха: хулиганство – это не стиль, а возмутительное пренебрежение кодексным «нельзя». Под лозунгом «Запрещено запрещать» шли те, для кого «секс, наркотики, рок-н-ролл» были не ругательными словами. А еще джаз, свобода и поток сознания. И кто бы мог подумать, что во всем виноват Джеймс Джойс.