Мода как культурный перевод. Знаки, образы, нарративы - Патриция Калефато

глубинном уровне. Например, целительный и диагностический аспекты играют важную роль в работе исследователей, создающих гипоаллергенные и лечебные материалы, ткани, способные измерять давление, уровень сахара, пульс, отслеживать качество сна и выделять в небольших дозах лекарственные препараты. Кроме того, комбинация новых материалов, конструкторских и информационных технологий, с одной стороны, и искусства, моды, дизайна – с другой, как мы уже видели, применяется и при изготовлении протезов, заменяющих ампутированные части тела. Каждое тело уникально, и технологии могут подчеркивать его уникальность двумя способами. Первый – иллюзорный и нарциссический, воплощенный в миллионах селфи, которые циркулируют в глобальном социальном воображении и уникальны лишь на первый взгляд, но на самом деле стандартны и неотличимы друг от друга. Второй способ обнадеживает больше и открывает новую возможность создавать уникальную одежду. Одежда или обувь, отпечатанные на 3D-принтере; пальто, изготовленное с помощью лазерной резки как будто у портного в старом ателье; платье, отражающее свет не за счет стразов, а за счет светодиодных ламп, в зависимости от ракурса; латексные кружева; винтажные платья из силиконовых перьев вроде тех, что создает нидерландский дизайнер Ирис ван Херпен. Некоторые из этих примеров – причудливые наряды для подиума, зато другие – решения, представляющиеся вполне реалистичными, начиная со все более массового использования 3D-печати для индивидуального пошива.

Сегодня технологии – важный инструмент создания отличительных черт, учитывающих индивидуальную телесность, ощущения и эпоху. Такой подход характерен, скажем, для кансэй-инжиниринга, метода промышленного дизайна, применяемого в Японии с 1970‑х годов. «Кансэй» по-японски означает «эмоциональный». Таким образом, речь идет о технологии, учитывающей потребности, эмоции, ощущения, на которых и строится конечный продукт. Мода все чаще обращает внимание на «изнанку» и потому переоценивает предметы с точки зрения вызываемых ими ощущений и эмоций. Если мы будем воспринимать вещь как свою, а самые затейливые технологии как нечто личное, есть надежда, что мы придем к более экологичному потреблению.

Такие авангардные дизайнеры, как Андре Курреж и Пако Рабан, создавали скафандры и короткие платья из титана еще в 1960‑х годах. Впрочем, подобные изделия остались эстетическими экспериментами на тему «моды будущего». Но то, что мы называем «будущим» сегодня, по крайней мере его образ в коллективном сознании, нет нужды «предвосхищать», потому что оно все больше вторгается в нашу повседневность. Эта тенденция вполне может сосуществовать и с противоположными желаниями, в частности теми, что содействуют возрождению интереса к натуральным материалам: хлопку, шерсти, шелку. Мы не переставали их носить, но в дискурсе моды в последнее время они позиционируются как совершенно новые и «экологичные».

Смогут ли изготовленные с помощью новых технологий кружева заменить фламандские кружева или кружева из Канту, составлявшие значительную часть приданого невест в прежние времена? Заставят ли светодиодные лампочки забыть о кропотливо пришиваемых вручную пайетках? Конечно нет. Технологии уважают ручной труд и не противостоят ему. Наоборот, интересно, что сегодня многие технические новшества применяются для имитации классических техник ручной работы, натуральных компонентов, тканей, перьев, кожи – начиная с мельчайших деталей. Как показывает способность моды жить и возрождаться, никогда не утрачивая памяти о прошлом, технологии и будущее – необязательно синонимы.

В сохранении этой памяти важную роль играет модная журналистика как в виде печатных изданий, так и в новых формах, созданных опять же современными технологиями. О ней и поговорим в следующей главе.

Глава 9

Мода, коммуникация и медиаконвергенция

Истоки модной журналистики

Самым первым модным журналом считается французский Mercure Galant («Галантный Меркурий»). Он выходил в Париже с 1672 по 1724 год (в 1678 году изменил название на Mercure de France – «Французский Меркурий») и публиковал статьи о литературе, поэзии, философии, а также заметки о городской повседневности и моде. В этот период журналистика подобного рода отражала эволюцию литературного журнала в сторону так называемого «галантного» жанра. Французские философы эпохи Просвещения не уделяли этому жанру внимания, полагая, что его ценность в культурном отношении невелика и что он чужд литературной и философской публицистике, которой они занимались. Эта дискуссия была связана с философским диспутом о роскоши. В XVIII веке в нем участвовали такие мыслители, как Монтескьё, Дидро и Кондильяк, выступавшие против трат на предметы роскоши, а значит, и против моды. Впрочем, интеллектуалы не всегда критиковали роскошь и моду. Например, во французскую «Энциклопедию» вошла статья о роскоши, приписываемая Жану-Франсуа де Сен-Ламберу. Чтобы продемонстрировать пользу роскоши, голландский философ Бернард де Мандевиль в начале XVIII века написал трактат, куда вошла знаменитая басня о пчелах (Calefato 2014: 8).

Первые издания о моде получили более широкое распространение около 1750 года. До этого информация об одежде распространялась в нетекстовых формах. Например, еще в эпоху Возрождения придворные полагались на рассказы очевидцев и путешественников о виденном при других дворах и в домах, от парадных одеяний до этикета. Иногда аристократические семьи получали или покупали деревянных, фарфоровых или восковых кукол в модной одежде – poupées de mode (Zicoschi 1992: 10). В XVIII веке появились гравюры, распространяемые по одной или наборами, и иллюстрации. На тот момент изображение костюмов и аксессуаров на живых моделях, женщинах и мужчинах, имело две цели: сообщить, что носят сейчас и что будут носить вскоре. Иными словами, они рассказывали о моде. А историкам костюма иллюстрации служили своего рода каталогом одежды минувших эпох. Именно тогда сложилась связь предметов, визуальных знаков и языка – связь, по-прежнему значимая для моды как коммуникативной и культурной системы.

Модный журнал, женское письмо и фотография

В начале XIX века изобрели печатные цилиндры, и печатать изображения стало проще, поэтому начался настоящий бум модных журналов. К числу ключевых изданий такого рода в США относится Godey’s Lady’s Book («Дамский журнал Годе»), выходивший в Филадельфии в 1830–1878 годах. В каждом номере журнала на первой странице печаталась модная гравюра; публиковались также рассказы и статьи на другие темы. Еще одно важное издание – французский Journal des Dames («Дамский журнал»), печатавшийся в 1797–1839 годах. Названия этих журналов подводят нас к теме, немаловажной для истории журналистики в целом и модной журналистики в частности, – роли в ней женщин. В то время женщины были не только адресатами, но и авторами статей и заметок о моде, ведь считалось, что текстам на столь «легкомысленную», особенно с буржуазной точки зрения, тему могут уделять внимание лишь те, у кого избыток свободного времени. Мужчина-буржуа трудился и копил деньги. Он одевался просто и экономно, в духе того, что Макс Вебер назвал протестантской этикой (Вебер 1990). Женщины же могли заниматься своей наружностью и вести светскую жизнь, а также, естественно, обсуждать