Криминальный гардероб. Особенности девиантного костюма - Джоан Тёрни

0.2. Заключенные-афроамериканцы в Кэмп-Рид в Южной Каролине. Photo12/UIG via Getty Images

В нашем все более визуальном мире внешний облик — одно из самых важных средств коммуникации. Современные медиа постоянно показывают, как человек презентует себя, как он выглядит наедине с собой или в окружении других людей. Это определяет, как мы взаимодействуем с внешним миром и как его осмысляем. В сборнике «Криминальный гардероб» мы поговорим о вестиментарных кодах, благодаря которым та или иная одежда устойчиво ассоциируется с преступным поведением, а также об апроприации и использовании этого общего знания обычными потребителями, исследователями культуры и модной индустрией. Может ли конкретная одежда влиять на социальное поведение или опосредствовать его (как, скажем, «худи», которое сегодня служит названием не только предмета гардероба, но и группы молодых людей)? И правда ли мода настолько способствует социальной дезинтеграции, беспорядкам и падению нравственности, как убеждают нас медиа?

Мы поговорим о современном отношении к «другому» и его костюму, о том, как вестиментарные коды соотносятся с официальным законодательством, и о сложных взаимодействиях между индивидом, обществом и государством. После избрания Дэвида «обнимите худи» Кэмерона (2010–2016) премьер-министром Великобритании отношения между государством и аутсайдерами начали осмысляться как важная социальная проблема. Сегодня мы понимаем, что связь между костюмом, поведением и маргинальным статусом очень прочна: недаром слово «худи» служит названием и одежды, и молодых людей, отдающих ей предпочтение. Другой пример — широко освещавшиеся прессой судебные дела, спровоцированные намерением государства контролировать вестиментарные привычки граждан. В частности, восемнадцатилетний Эллис Драммонд заявлял, что официальный запрет на ношение приспущенных штанов является нарушением его гражданских прав[20].

Используя междисциплинарные методы и опираясь на широкий спектр первичных и вторичных источников, авторы сборника разрабатывают новые подходы к изучению повседневной одежды, модного образа и процессов позиционирования индивидуального тела в публичном пространстве. Исследователи анализируют конкретные предметы гардероба, абсолютно безобидные вещи, демонизируемые обществом и медиаресурсами. Основное внимание уделяется синтезу персонального, социального и институционального измерений повседневных вещей, а также деконструкции практик, в рамках которых мораль как форма социального контроля взаимодействует с концепцией преступности. Говоря о месте моды в современной жизни, авторы рассматривают групповые вестиментарные практики, которые ранее считались маргинальными и игнорировались историками моды и костюма. Традиционные, казалось бы, понятия, такие как «соответствие моде», «благопристойность», «уместность», «гламур» и «роскошь», ставятся под сомнение и пересматриваются с точки зрения повседневных практик и в контексте представлений о преступности и/или девиантном поведении. Благодаря этому во многом этнографическому подходу книга прочно ассоциируется с новой научной областью — исследованиями гардероба. Теоретическое осмысление феноменов моды и преступного поведения сочетается с анализом конкретного фактографического материала в специфических для каждого случая культурных обстоятельствах. Так или иначе, создание истории костюма с учетом представлений о преступности, в какой бы форме оно ни осуществлялось, предполагает конструирование новой оптики, расширяющей возможности исследования моды.

Структура сборника

Каждая из глав сборника посвящена конкретной проблеме в рамках заявленной темы. Авторы первых трех глав пытаются понять, как именно ничем не примечательные предметы гардероба начинают ассоциироваться с преступной деятельностью. В этих исследованиях разные вещи — костюм (статья Джонатана Файерса), худи (статья Джоан Тёрни) и приспущенные брюки (статья Холли Прайс Элфорд) — рассматриваются как обычная одежда, не наделенная изначально никакими криминальными коннотациями, но приобретающая их в том или ином контексте. Специальное внимание уделяется вопросу обоснованности демонизации моды и анализу средств, с помощью которых этот процесс осуществляется.

Далее следуют работы, посвященные иконографическим репрезентациям преступности в популярной культуре и апроприации их модной индустрией. Авторы опираются на работы В. Беньямина[21] и позднейших теоретиков, таких как К. Эванс[22], интерпретирующих тягу к эфемерной моде как взаимодействие со смертью, с тем, чего больше не существует. Основное внимание уделяется здесь расхожим представлениям о преступности в их взаимодействии с модой и гендерно маркированным или этническим телом, а также специфике социокультурных норм, ассоциирующихся с респектабельным костюмом и манерой поведения.

Стефани Садре-Орафаи анализирует фотографии из досье кастингового/модельного агентства в сопоставлении с тюремной, или опознавательной, фотографией и подвергает сомнению представление о том, что оба типа изображения соответствуют объективной реальности, позволяют увидеть человека таким, какой он есть. Исследовательница показывает, как именно конструируется образ модели, как мало в нем естественного и как легко он превращается в идентифицирующий маркер.

Работы Шэрон Кинселлы и Алекс Франклин посвящены теме сексуализации молодых женщин в современных культурах. Кинселла пишет о субкультурной моде «когяру» и поведенческих паттернах молодых японок, подражающих белым европейским школьницам. По наблюдению автора, их поведение предстает одновременно девиантным (предпочитаемый ими стиль требует покупки дорогих брендовых товаров, и деньги на них добываются, как принято считать, с помощью преступной или аморальной деятельности) и культурно нормализованным. Откровенно неуместная сексуальность моды обусловливается, в частности, ролевыми и костюмированными практиками, характерными для японской культуры. Франклин, работа которой посвящена стилю хип-хоп, также рассматривает сексуальную моду в связи с феноменом культурной и расовой апроприации. В фокусе внимания обеих исследовательниц — одежда проститутки, заимствуемая и адаптируемая субкультурной модой. Авторы акцентируют амбивалентность подобных практик и их тесную связь с патриархальными представлениями о подлинной, или правильной, женщине.

В работе Тёрни о гендерно нормативной моде и сопутствующих ей моделях поведения анализируется традиционная концепция маскулинности как демонстрации агрессии и крутости. Описывая вестиментарный стиль футбольных хулиганов 1980‑х годов, автор рассказывает о зарождении образа «нового мужчины» в процессе осуществлявшегося в этот период гендерного перехода. В целом первые главы книги посвящены костюмам конкретных социальных групп и их интерпретациям в контексте медийных репрезентаций преступности. Соответственно, главное внимание здесь уделяется социокультурным проблемам, связанным с идентификацией «чужого» и ненормативного внешнего облика и поведения.

Авторы следующих глав фокусируются не на медиаресурсах, а на отношениях моды с политическими концепциями и государственными институтами. Каталин Медведев анализирует вестиментарную политику коммунистической Венгрии в послевоенный период и рассказывает, как законодательные ограничения преодолевались гражданами, которые хотели одеваться по последней моде. Дефицит потребительских товаров и стремление к обладанию новой, преимущественно европейской одеждой стимулировали стремительный рост контрабандной торговли и черного рынка. В конце концов, система моды требует постоянных трансформаций, и так ли уж преступно желание иметь хорошую красивую одежду? О сложных отношениях между представлениями о правильном и неправильном, с одной стороны, и приемлемым и неприемлемым, с другой, пишет и Филип Варкандер в главе, посвященной нападениям на квир-субъектов в Стокгольме. По закону агрессивное поведение квалифицируется как преступление. Парадокс, однако, заключается в том, что нападающие, в свою очередь, интерпретируют инаковость жертв как угрозу,