Стремление к счастью. С комментариями и объяснениями - Людвиг Андреас Фейербах

 Последняя фраза переведена из рук вон плохо, не передавая каламбуры и мысль Фейербаха. На самом деле сказано: Heilig ist die Sage; aber verrufen die Sache der Vernunft und Wahrheit – «Свят Сказ, но отречена Речь разума и истины». Слово Сказ имеет значение «сказание», «сказка», «предание», «мудрое изречение», все, завещанное традицией, а созвучное ему в оригинале «Речь» означает «вещь», «практическое следствие», «правдивое существенное содержание». Сближение речи и вещи есть во всех языках: в русском «вещь» и «вещать», украинском «речь» в значении вещь, немецкое Sage-Sache в этом тексте, латинское res (вещь, дело) от reor (говорить, судить, судачить, то же, что наше «речь»), английское thing означало изначально «мысль, предмет заботы» и было созвучно слову Тинг – древнескандинавский и древнегерманский парламент, «говорильня» (хотя тут возможно слияние с этимологией слова «День», нем. Tag, как в слове Бундестаг), и в парламентах говорят и тем самым заняты делом, и т. д.

Поэтому утверждение или объективирование сущности фантазии связывается с утверждением или объективированием сущности языка, слова. У человека есть потребность не только думать, чувствовать и воображать, но и говорить, выражать свои мысли, сообщать их другим. Эта потребность так же божественна, как божественна сила слова. Слово есть образная, откровенная, сияющая, блестящая, освещающая мысль. Слово свет мира. Слово вводит нас в святилище истины, открывает все тайны, являет невидимое, воспроизводит отдаленное прошлое, ограничивает бесконечное, увековечивает преходящее. Люди умирают, слово бессмертно; слово есть жизнь и истина. Слову дано всемогущество: оно исцеляет слепых, хромых и убогих, воскрешает мертвых; слово творит чудеса, и притом лишь чудеса разумные. Слово есть евангелие, параклет, утешитель человечества. Чтобы убедиться в божественной сущности языка, представь себе, что ты, одинокий и покинутый, впервые слышишь человеческую речь; разве она не покажется тебе ангельским пением, голосом самого Бога, небесной музыкой? На самом деле слово нисколько не беднее, не бездушнее музыкального звука, хотя нам и кажется, что звук бесконечно выразительнее, глубже и богаче слова, ибо его окружает этот призрак, эта иллюзия.