Нерушимый 6 - Денис Ратманов

Надо отдать должное Кокорину, танцевал он куда лучше меня, а Энн кокетничала с ним, пытаясь вызвать мою ревность. Хорошо, что иноагенты мысли читать не умеют. Я сделал вид, что злюсь, а когда она перекочевала за его столик, надулся. Надеюсь, выглядит достоверно.

Что мне подобает делать по ее сценарию? Наверное, пытаться вызвать ответную ревность, потому я зашагал к стойке, заказал сок со льдом и был атакован фигуристой блондинкой в синем блестящем платье. Девушка по-русски не говорила, мы общались на английском, и я чувствовал себя волонтером Полом, коверкающим слова. Словарный запас у меня был богатейший, но произношение — так себе.

Без десяти двенадцать на сцену вылез Марокко и объявил, что пора уходить. По залу пронесся возмущенный вой. Марокко пригрозил дисквалификацией, вернулся за столик и стал надзирать. Команда потянулась к выходу, причем некоторые парни взяли с собой девушек. Денисов что-то долго объяснял своей пассии и пошел в гостиницу один.

Ай да выдержка у него! Я так понял, девушек разрешалось брать с собой, об этом Марокко с Энн договорились. Странно, что она все это время одаривала вниманием Кокорина. Поняла, что я ее раскусил? Или просто я ошибся?

Рьяный боец поник, оставшись без сладкого.

В отель она шла вместе с Марокко, и они о чем-то мило беседовали. Тренер то и дело оглядывался на парней, возвращавшихся кто в одиночестве, но все больше — парами, Угнич так вообще двоих снял: темнокожую девушку и блондинку, и обе были не против провести с ним ночь, висли на нем, дразнили.

Я вспомнил о завтрашнем откате, догнал Денисова, окликнул. Он остановился, посмотрел вопросительно.

— Спасибо, — сказал я. — Это ж ты убедил Марокко поставить меня на раму?

Он пожал плечами.

— Его невозможно убедить, но говорил о тебе, да. И не прогадал.

— У меня к тебе огромная просьба.

Мы пропустили Кокорина и Исаматова, под руки тащивших пьяного в дребадан Полозенкова, и я продолжил уже на ходу:

— Есть у моего организма странная особенность. Когда я сильно выкладываюсь на играх, наутро мне может быть очень плохо, причем каждый раз по-разному: то язык заплетается, но ноги не держат, а иногда вроде и ничего…

— А я тут при чем? — удивился он.

— Ты самый адекватный, поэтому именно тебя прошу: если меня завтра раскатает, не удивляйся, просто всех убеди, что это скоро пройдет, а то в больницу положат. Еще я могу на людей кидаться, грубить, в общем, всякое бывает. Поможешь? Подстрахуешь?

Он почесал голову, будто стимулируя извилину, и уточнил:

— То есть ты не знаешь, что будет? Странно.

— Димидко, тренер наш, не верил поначалу, в наркоманы записал. А сегодня я выложился так выложился. По-любому завтра накроет. Такой вот выверт организма и обратная сторона таланта. Поможешь?

Он окинул меня взглядом, помолчал некоторое время. Ему хотелось спать, моя участь его не волновала. Однако, подумав, Игорь кивнул:

— Ладно, постараюсь. В конце концов, сегодня ты принес каждому из нас неплохую сумму.

— Спасибо, — я пожал его руку, и он ускорил шаг, намекая, что моя компания ему неинтересна.

В номере я принял душ, а когда вышел, обмотанный полотенцем, обнаружил сидящую в кресле Энн, тарелку с фруктами и бутылку шампанского.

— Привет, не ожидал, — сказал я, взъерошивая волосы полотенцем. — А как же товарищ Кокорин?

Энн рассмеялась, указала на меня пустым бокалом.

— Не ревнуй! Я должна была так сделать: профессиональная этика… Ты сейчас, как Аполлон!

— Мне полагается покраснеть? — отшутился я и сгреб с кровати скинутую одежду.

— Не парься! — улыбнулась она. — Мне нравится.

— Если я останусь раздетым, то, чтобы уравнять положение, тебе тоже придется снять одежду, а это будет напрягать. Так что предпочту облачиться.

На одевание у меня ушла минута, из ванной я выходил полностью одетым, откупорил шампанское, налил ей и себе — совсем немного. Рассмотрел бутылку и решил удивить девушку.

— Надо же, знаменитый брют «Империал», «Моэт и Шандон», купаж Пино Венье, Шардоне и Пино Нуар. Никогда не пробовал, только читал о нем. Должно быть интересно.

Энн изобразила удивление.

— Надо же, разбираешься в вине? Вот уж не думала.

Хотелось сказать: «А что ты думала? Что мы шагаем строем под речевки и вместо отпуска сидим в тюрьма, по улицам у нас медведи с росомахами бегают, а Горский пьет кровь младенцев, потому так молодо и выглядит? Приезжай и посмотри, у нас не хуже». Но пришлось пересиливать себя и говорить другое:

— У меня абсолютная память, что видел раз, остается в голове навсегда, — поделился я. — Да и интересуюсь виноделием.

— То-то смотрю, ты слишком взрослый для своих лет, — сделала комплимент она, подразумевая мою память. — Мне-то больше лет, чем тебе, но иногда кажется, что старше — ты.

И опять вертится колкость: «Это потому, что воспитатель был злой, вколотил тягу к знаниям».

— Так давно мечтал попробовать подобное шампанское, — проговорил я мечтательно, — что даже выпью полбокала. У нас ведь такого нет. Другие сорта, да и терруар другой. Мы ограничены в выборе. За тебя, Энн, за твою красоту.

Бокалы соприкоснулись, мы ненадолго замолчали, смакуя напиток.

— Это глупо, закрываться от мира, — закинула удочку Энн, причем она искренне считала, что мы, граждане СССР, этим себе вредим.

Я не стал говорить, как считаю на самом деле. Как же тяжело дается лицемерие! Внутри словно что-то скребется, а язык становится неповоротливым!

— Да. Честно говоря, и в футбол пошел, надеясь посмотреть мир, а тут такой подарок — приподняли железный занавес! Может, получится увидеть Париж… И не умереть. — Я вздохнул. — Все равно туризм — не эмиграция.

Совершенно неожиданно Энн припала к моим губам, а потом молча схватила меня за руку, потащила в ванную, закрыла дверь и включила воду.

— Нас могут прослушивать. А ты хотел бы переехать? — прищурилась она, ее теплый взгляд стал льдистым, змеиным.

Змея сделала бросок, думая, что жертва ей по зубам. Ну-ну.

— Это невозможно, — грустно прошептал я. — Кому я тут нужен?

— Себе! Футболу. У тебя будет все: деньги, слава, самолеты, пароходы! А я… попытаюсь договориться с каким-нибудь футбольным клубом. У меня влиятельные друзья!

— Зачем тебе это?

И снова ее глаза заблестели, в них разгорелся огонь, и она выпалила:

— Я не могу смотреть, как талантливые земляки себя губят, гниют заживо! Русские достойны лучшего будущего, чем прозябание под гнетом тирана и полицейский беспредел!

— Это да… — протянул я.

— Ты ведь сам от него пострадал и чуть не был приговорен к расстрелу. Подумать только — есть страны, где существует расстрел!

— Но