Миллиарды и миллиарды. Размышления о жизни и смерти на рубеже тысячелетий - Карл Эдвард Саган

К концу курса почти все красные и белые кровяные тельца в моем организме были тельцами Кэри. В них были половые хромосомы ХХ, тогда как в других клетках моего организма – XY. В моей кровеносной системе циркулировали женские клетки и тромбоциты. Я гадал, не проявятся ли у меня какие-нибудь пристрастия Кэри – например, к верховой езде или к просмотру полудюжины бродвейских мюзиклов за один прием, – но ничего подобного не случилось.

Энни и Кэри спасли мне жизнь. Я всегда буду благодарен им за любовь и сострадание. После выписки я нуждался во всевозможных медицинских процедурах, включая ежедневное многократное введение лекарств в полую вену. Энни стала моей персональной сиделкой: давала мне лекарства днем и ночью, переодевала, следила за жизненными показаниями и оказывала всю необходимую помощь. Говорят, если в больницу попадает одинокий человек, его шансы на излечение по понятным причинам намного ниже.

В тот раз я уцелел благодаря медицинским исследованиям. Это были и прикладные исследования, направленные на поиск средств излечения или облегчения смертельных заболеваний, и фундаментальные, которые проводятся лишь для того, чтобы понять, как функционирует живой организм, но оборачивающиеся неожиданными практическими достижениями благодаря счастливому случаю.

Меня спасла и медицинская страховка Корнеллского университета и (благодаря браку с Энни) Американской гильдии писателей – организации авторов, пишущих для кино, телевидения и т. д. Десятки миллионов американцев не имеют такой медицинской страховки. Что бы мы делали на их месте?

В своих статьях я пытался показать, как мы близки к животным, как жестоко причинять им боль и какое нравственное падение убивать их, скажем, ради изготовления помады. В то же время, как сказал доктор Томас в речи при вручении Нобелевской премии: «Трансплантация костного мозга не получила бы применения в медицинской практике, не будь экспериментов на животных, сначала на инбредных грызунах, затем на аутбредных видах, прежде всего собаках». Меня по-прежнему очень беспокоит этот момент. Сейчас меня бы уже не было на свете, если бы не подопытные животные.

Итак, жизнь пришла в норму. Мы с Энни и всей семьей вернулись в свой дом в Итаке (штат Нью-Йорк). Я завершил несколько исследовательских проектов и окончательную правку своей книги «Мир, полный демонов: Наука – как свеча во тьме»^[48]. Мы встретились с Бобом Земекисом, режиссером фильма «Контакт», снятого кинокомпанией Warner Brothers по моему роману, в котором мы с Энни выступили сценаристами и сопродюсерами. Начаты переговоры по новым телевизионным и кинопроектам. Я принял участие в начальных этапах подготовки свидания космического аппарата «Галилео» с Юпитером.

Но главный усвоенный мной урок заключался в том, что будущее непредсказуемо. Как познал на собственной шкуре Уильям Джон Роджерс, бодро подписывающий открытку на свежем ветру Атлантики, даже ближайшее будущее ни единым намеком нам не откроется. Я уже несколько месяцев провел дома – у меня начали отрастать волосы, нормализовался вес, как и содержание красных и белых кровяных телец, и я чувствовал себя просто великолепно, – как вдруг рутинный анализ крови выбил у меня почву из-под ног.

«Боюсь, у меня для вас плохие новости», – сказал врач. В моем костном мозге обнаружилась новая популяция опасных быстро делящихся клеток. Через два дня вся семья вновь была в Сиэтле. Я пишу эту главу на больничной койке в «Хатче». Новая экспериментальная процедура показала, что в этих аномальных клетках отсутствует энзим, который сделал бы их неуязвимыми для двух стандартных химиотерапевтических веществ, прежде мне не назначавшихся. После одного цикла их приема в моем костном мозге не осталось аномальных клеток. Чтобы покончить с самыми упорными (они могут быть малочисленными, но особенно быстро растущими), пришлось пройти еще два курса химиотерапии, после чего я вновь заправился клетками сестры. Казалось, я вновь получил верный шанс на полное излечение.

Мы все порой приходим в полное отчаяние из-за деструктивности и близорукости человеческого вида. Я, бесспорно, внес в это свою лепту (обоснованно, в этом я по-прежнему убежден). Но болезнь помогла мне узнать о выдающемся сообществе служителей добра, которому посвятили свои жизни люди, мне помогавшие.

В национальном реестре добровольных доноров костного мозга зарегистрировано более 2 млн американцев. Все они готовы пройти малоприятную процедуру забора костного мозга ради блага совершеннейшего незнакомца. Еще многие миллионы человек сдают кровь американскому отделению Красного Креста и другим профильным организациям абсолютно бесплатно, не получая и пяти долларов, чтобы спасти чужую жизнь.

Ученые и лаборанты трудятся долгие годы – при туманных шансах и полном отсутствии гарантий успеха, зачастую за маленькие деньги. У них много мотивов, в том числе надежда помочь другим, исцелить болезнь, одолеть смерть. Когда вокруг столько цинизма, огромное облегчение видеть, каким упорным бывает добро.

Пять тысяч человек молились за меня на пасхальной службе в кафедральном соборе св. Иоанна Евангелиста в Нью-Йорке, самой большой церкви христианского мира. Индуистский жрец рассказал о большом ночном богослужении на берегу Ганга, посвященном мне. Имам Северной Америки молится о моем исцелении. Многие христиане и иудеи писали мне о том же. Я так не думаю, но, если бы бог существовал, все эти молитвы изменили бы его планы на мой счет. Нет таких слов, которыми можно было бы выразить мою признательность всем – включая многих, с кем даже не знаком, – кто поддерживал меня во время болезни.

Многие из них спрашивали меня, как можно смотреть в лицо смерти без веры в загробную жизнь. Могу лишь сказать, что для меня это не проблема. За вычетом пассажа насчет «слабых душ» я разделяю точку зрения своего героя Альберта Эйнштейна: