Между клизмой и харизмой - Самвел Аветисян

— Ты человек новый, посоветуй, что подарить Ярдову, — остановил меня в коридоре Егор Умов, зам Ярдова. — у него в пятницу день рождения. Нужно что-то тысячи на три-четыре долларов. Картье с золотым пером уже дарили. Домашний кинотеатр Bang & Olufsen у него есть, бильярд тоже. Дарили еще два года назад. Короче, придумай, что дарить.

— Может, Брокгауза и Ефрона? — выпалил я, не раздумывая, ибо сам мечтал о таком подарке.

— Это часы? Швейцарские?

— Это энциклопедический словарь.

— Словарь? — Егор недоверчиво прищурил глаза, потом взгляд его скользнул по моему худосочному галстуку и остановился на часах «Ракета».

— Да, недавно переиздали все восемьдесят два тома и четыре полутома. Это библиографическая редкость. — При слове «редкость» я погладил часы, давая понять, что они тоже редкость. Мне их подарил отец на 15-летие.

— А может, подарить «Ролекс»? — поправляя очки в тонкой золотой оправе, обратился Егор уже не ко мне, а к Ивану Кузову, казначею компании.

— Дороговато, не уложимся, — возразил Иван.

— А этот словарь циклопический — крутой подарок? — Вопрос Егора не то чтобы озадачил меня, но я не сразу нашелся, что ответить.

— Даже не знаю, что может быть круче. Ну, это как шестисотый «Мерседес» среди словарей! Нет, круче, «Роллс-Ройс»! Словарь выходил до революции. Для него писали Менделеев, Милюков, Струве, Соловьев, Ковалевский… Не знаю, сколько стоит дореволюционное издание, боюсь, запредельно дорого. А вот репринтное переиздание можно купить за полторы тысячи и даже дешевле, если брать со склада. Я могу позвонить в издательство «Терра», уточнить цену.

Егор с Иваном озабоченно переглянулись. Егор предложил выйти покурить во дворе офиса.

— Сколько томов, говоришь? А почему не сто? Может, докупить до круглого числа? — По тому, как глубоко затянулся Егор, было видно, что ему непросто принять решение. Но других вариантов, похоже, не было, да и время поджимало. До юбилея оставалось два дня.

— Ладно. Возьми у Надежды Михайловны в бухгалтерии нужную сумму и поезжай за словарем, — снова взглянул на мои часы Егор. — Но учти, дарить будешь сам!

— Ты, кажется, работал в библиотеке? Так что тебе и дарить, — поддержал Егора Иван.

— Кстати, не в обиду только, а как тебя прозвал Ярдов? — гася сигарету ногой, спросил Егор.

— Теоретиком сраным, — криво улыбнулся я, продолжая смотреть, как Егор носком ботинка выпускал из сигареты табачные кишки.

Начало празднования дня рождения Ярдова затягивалось. Ждали именинника. Он, по словам начальника безопасности, едет со встречи с некими родственниками из Тамбова.

— С братками тамбовскими трет. Вот пришла записка от него, скоро будет. — Николай Лукич отстегнул от ремня пейджер и показал мне сообщение.

А тем временем народ томился в холле, то и дело заглядывая в зал торжеств, где суетились музыканты, настраивая звук. Особо дерзкие, будучи уже слегка навеселе, подходили к Лукичу с вопросом:

— Когда же пить позовут?

— Босса ждем, — строго осаживал жаждущих Лукич и каждый раз вынимал из жилетки карманные часы, давая понять, что вот-вот Ярдов появится.

Заметив мое любопытство, Николай Лукич скупо похвастался:

— За безупречную службу в органах. Золотые, от самого Крючкова.

Ожидание становилось тягостным. Зароптали музыканты. Им еще в «Ленстройматериалах» сегодня выступать. Антон Белянкин из «Двух самолетов» предложил начать, не дожидаясь юбиляра, но по суровому взгляду Лукича было ясно, что программа праздника меняться не будет.

— Вольдемар Григорьевич, познакомься, это наш вице-президент по маркетингу! Реклама, которая лезет из всех щелей, — его рук дело.

О всесильном рестораторе Вольдемаре Пасынчуке я был наслышан еще в студенческие годы, когда проникал, подкупая швейцара, в «Тройку» на Загородном. Ресторан славился джазовыми концертами Давида Голощекина, игравшего на скрипке и флюгельгорне.

— «Олимпия» была построена в сороковые годы прошлого века. — Вольдемар Григорьевич почему-то решил, что нам интересна история его дворца. — Ей в разные годы владели княгиня Долгорукая, министр Нессельроде, князь Шаховской. Три года назад благодаря мудрому решению Анатолия Саныча дворец был отреставрирован.

— Извините, кого?

— Нашего мэра Собчака. И сейчас здесь располагается Заявочный комитет по проведению Олимпийских игр в Петерб…

Не успел Пасынчук договорить, как по парадной лестнице вбежал Ярдов и, не здороваясь ни с кем, направился в центр зала.

— Почему все трезвые? Срочно всем водки! Выпить за меня троекратно! — Ярдов был явно в хорошем расположении духа. — И не тяните с подарками.

Никто не решался первым начать церемонию дарения. Все взоры обратились на меня. С томом энциклопедии на букву А (остальное увезли Ярдову домой) и поздравительным текстом я подошел к микрофону. Трижды залпом выпитая водка не помогла справиться с дрожью. Текст был коротким, но, волнуясь, я произнес его дважды, меняя местами имена энциклопедистов: Брокгауз и Ефрон, Ефрон и Брокгауз. По озадаченному лицу Ярдова было видно, что он догадывается, какой подарок его ждет, хотя ничего не слышал раньше про такие часы. Про Патека с Филиппом и Вашерона с Константином слышал, а про Брокгауза с Ефроном — нет.

Ночью позвонил Ярдов.