Путешествие Сократа - Дэн Миллмэн

И пока Сергей говорил об их будущем на новой земле, Павлина приняла твердое решение навсегда проститься со своим прошлым — расстаться и даже никогда не упоминать о нем впредь. Даже эта ночь была частью ее прошлого. А будущее — ему еще только предстояло начаться.

А накануне вечером Павлина и Константин приняли еще одно решение, не менее сложное для них обоих...

На следующей неделе Сергей обзавелся всеми необходимыми бумагами для Павлины и Константина.

— Немного денег, да в нужные руки — и сказка станет былью, — улыбаясь, объяснил он. Он также показал им билеты — второй класс, пароход «Кайзер Фридрих» — из Германии прямиком до Америки.

Еще пять дней — и пришла пора Сергею, Павлине и Константину прощаться со своими близкими, остававшимися в Петербурге. Их путь теперь лежал в Финляндию, потом, через Балтийское море, — в портовый город Гамбург.

С самых первых дней путешествия их общение как-то не заладилось, и всякий разговор умолкал сам по себе, не успев начаться. Сергей понимал: пусть даже Павлина смогла принять его как отца и женщину по имени Аня как свою мать, в ее сердце нашлось место только для Константина.

За время путешествия Павлина и Константин держались по большей части особняком. Лишь через две недели, когда океанский лайнер уже приближался к берегам Америки, Павлина с видимым усилием пригласила Сергея присоединиться к их разговору за обедом. Она уже почти решилась что-то сообщить ему, но снова умолкла, словно бы не зная, с чего начать. Она взглянула на Константина, который ободряюще кивнул ей, затем сказал:

— Давай сейчас, лучшего времени все равно не будет. Павлина обернулась к Сергею:

— Сергей... отец... давай выйдем на палубу?

Они вышли на корму, стараясь укрыться от соленого океанского ветра. Павлина отвела Сергея к поручню и, сделав глубокий вдох, сказала:

— Я... Прежде всего мне нужно поблагодарить тебя за все, что ты сделал для нас... Спас жизнь Константину... За все, что тебе пришлось пережить ради меня... За всю твою доброту и щедрость...

Сергей хотел было сказать ей что-то ободряющее, но она оборвала его и настойчиво продолжала:

— Я рада, что моим отцом оказался такой достойный человек... возможно, и я однажды смогу стать достойной дочерью...

Павлина задумалась. Тревожно глянув ему в глаза, она добавила:

— Теперь же, когда все позади, когда исполнилось все, что ты задумал... Словом, мы с Константином должны уйти. Пойти своей дорогой в жизни... Только мы вдвоем.

Ее голос теперь звучал решительнее:

— Мы будем искать свою жизнь, а ты должен найти свою. И я желаю, чтобы твоя жизнь, Сергей Иванов, была такой, какой ты ее видишь для себя... И куда бы ты ни шел.. я буду всегда с благодарностью вспоминать тебя... даже несмотря на то, что так многое мне хотелось бы забыть...

Тут появился Константин, обнял одной рукой Павлину, а другой накрыл Сергееву ладонь и сказал:

— Когда мы устроимся и нам будет о чем написать вам, мы обязательно вам напишем — на тот адрес, который нам дала бабушка Павлины.

Сказав это, он извинился и оставил их одних. Павлина заговорила было снова, но сказала лишь:

— Верю, что моя мать... Что она гордилась бы тобой... и всем, что ты смог сделать.

Затем, в первый и последний раз, Павлина приблизилась к нему, обняла и поцеловала его в щеку. И этот первый поцелуй дочери такой нежностью отозвался в сердце Сергея, что он едва не заплакал. Он даже не протестовал, когда она сняла медальон со своей шеи, вложила в его ладонь и решительно сжала пальцы.

Оставшись один, Сергей молча смотрел на белую волну за кормой, вспоминая то, чему его учил Серафим еще много лет назад, — ничего не ждать и быть готовым ко всему. Сергей понимал, что расставание будет неизбежным, но не думал, что оно случится так скоро...

...Когда они достигнут берегов Америки, Павлина и Константин исчезнут из его жизни так же внезапно, как и появились...

Так много чувств бушевало сейчас в его душе, и ему оставалось, как уже не раз бывало в последние годы, лишь склонить голову и предать себя и свое будущее в руки Всевышнего.

И все же, несмотря ни на что, все закончилось хорошо. Сергей нашел свою дочь живой и здоровой и помог ей начать новую жизнь. И только что она сделала то же самое для него. Она открыла ему свою правду, чтобы он тоже мог найти для себя новую жизнь — здесь, на этой земле.

Уже показались берега Америки, и Сергей вдруг стал пристально всматриваться в свое новое окружение. Его глаза впитывали каждую деталь — блики солнца на океанской волне, свежий ветер, спешивший к новому берегу. Он с любопытством рассматривал пассажиров, заметно оживившихся к прибытию. Может быть, думал он, однажды люди построят такие корабли, чтобы лететь на них к самим звездам, — но и тогда наши приключения здесь, на этой Земле, будут не менее захватывающими.

И вдруг ветер неожиданно стих, и весь мир застыл в молчании: перед Сергеем появилось три лица, одно за другим, настолько отчетливо, что, казалось, они парили в воздухе перед ним. Первым он увидел своего отца. Его лицо в этот раз не было суровым, как на фотографии. Мягкий взгляд его темных глаз, казалось, проникал в самое сердце Сергея. Затем было лицо Серафима, и у Сергея по щекам потекли слезы благодарности — а мгновение спустя Сергей уже смотрел на обветренное лицо и глубоко посаженные глаза грека Сократа — того, кто уже появлялся в видении перед ним в далеком детстве... И эти три образа слились воедино в уме и памяти Сергея, и следующие слова, из далекой древности, пришли к нему: «Мы умираем, чтобы из одной жизни перейти в другую, но можем также родиться заново и в этой жизни... и наша песня, наше путешествие будет продолжаться и продолжаться...»

Сергей несколько минут стоял недвижим, пока не пришел в себя, почувствовав, как ветер шевелит его снежно- белые волосы. Уйдя с наветренной стороны, он вытащил из кармана пальто серебряный медальон, с которым решила расстаться Павлина. Осторожно открыв замочек, он молча смотрел на лица матери и отца, затем вытащил карточку матери, чтобы еще раз прикоснуться к колечку Аниных волос.

На какой-то миг он забыл обо всем на свете, и слезы на его лице смешались с соленым морским воздухом. За фотографией было не одно, а два колечка — медно-рыжее и еще одно, темное, словно земля его родины, что осталась теперь так далеко позади...

Сергей молча помолился за свою дочь, и ему казалось, что Анин голос сейчас вторит его неслышным словам, — голос, который уже не раз обращался к нему в его самый темный час: «Имей веру, любимый. Нашей дочери ничего не угрожает под неусыпным оком Всевышнего».

— Я знаю, — ответил он ей. — И не только ей — всем нам.