MOBY. Саундтрек моей жизни - Моби

В самолете я, обхватив голову руками, пожаловался Эли:

– У меня такое жуткое похмелье.

– Так тебе и надо, идиотина, – сказал он с нарочитым североирландским акцентом а-ля Иан Пэйсли.

Зрители аплодировали, и на мгновение мне даже казалось, что они все-таки реагируют на то, что я делаю. Но потом я понимал, что они аплодируют настоящим рок-звездам, стоящим у входа на сцену.

Мой исходный план был очень простым: записать Animal Rights, съездить в отпуск на Барбадос, выпустить Animal Rights, порадоваться хорошим отзывам, попасть на MTV и радио, играющее современный рок, съездить на гастроли с Soundgarden и заработать благосклонность их аудитории, а потом совершить круг почета, устроив собственные гастроли и окончательно укрепив успех альбома. К сожалению, вообще ни один пункт плана не сработал, и Animal Rights сочли полнейшим провалом.

Гастроли с Soundgarden закончились, и начался мой сольный тур. Мои менеджеры и я решили играть в небольших европейских клубах; мы считали, что там будет полно шумного народа и панк-роковая энергия и бесчинства будут бить через край. На деле, впрочем, нам редко удавалось продать даже 20 процентов билетов в клубы, которые и без того были не особо большими. В Париже мы выступили в легендарном панк-роковом клубе «Л'Арапао». Там играли The Damned. Там играли The Clash. А теперь там играл я. Клуб вмещал двести человек, а продали мы девяносто билетов. Под конец концерта больше половины из этих девяноста просто ушли, и в зале остались человек сорок.

Предпоследний концерт в Греции оказался светлым пятном – мы продали почти 60 процентов билетов. Чтобы отпраздновать один хороший вечер после трех неудачных месяцев, я после концерта надел свою любимую футболку Pantera, вдрызг напился и пошел шататься по Афинам с моим гитаристом Буббой. В пять часов утра мы оказались возле домика в пригороде Афин, где меня вырвало в чьем-то саду, пока я пытался убедить Буббу собрать вместе со мной новую группу.

На следующий день предстоял последний концерт тура в восточноевропейской стране, где я еще ни разу не бывал. В самолете я, обхватив голову руками, пожаловался Эли:

– У меня такое жуткое похмелье.

– Так тебе и надо, идиотина, – сказал он с нарочитым североирландским акцентом а-ля Иан Пэйсли.

Пока мы летели над Эгейским морем, мое похмелье лишь ухудшилось, а когда мы приземлились, я понял, что в довесок заработал себе еще и грипп. Мы доехали до гостиницы «Интерконтинентал», и я, в полубреду, горячий и потный, упал в кровать и тут же уснул.

Через пять минут зазвонил телефон.

– Алло? – прохрипел я.

– Мо, это Эли. Промоутер пришел в гостиницу и хочет с тобой поговорить.

– Эли, я очень болен. Мне надо поспать.

– Я знаю. Он беспокоится из-за концерта. Он сидит в фойе и настаивает, что должен с тобой поговорить.

– Ладно.

Я сел. Холодный воздух обжигал мою кожу. Я встал, дрожа от озноба, и надел футболку с Pantera и черные джинсы, в которых ходил прошлой ночью, потом посмотрел на себя в высокое зеркало в гостиничном шкафу. Я хотел чувствовать себя блистательным и слегка рассеянным, настоящей рок-звездой под конец гастролей, в этой гостинице постройки девятнадцатого века. Но вместо этого я выглядел больным, лысым и выжатым, как старое барное полотенце.