Том 9. Драматургия (86) - Алексей Николаевич Толстой

Василий. Обидели.

Иван. Не ругай его, Вася – мудрый. (Гладит его по голове.) Не пужайся, я в обиду не дам… Скажи, зачем денежку дал?

Василий. Мне люди велели… Подай, сказали, царю денежку – мимо бояр.

Иван. Мимо бояр? Так сказали?

Василий. О, хо-хо…

Иван. А на что мне денежка?

Василий. Царь воевать собрался, ему денежка пригодится.

Иван. Сильвестр, слушаешь?

Сильвестр. Слушаю, государь.

Иван (блаженному). С кем я воевать собрался?

Василий. О, хо-хо…

Иван. Что люди говорят? (Взял его за плечи, притянул.) Скажешь?

Василий. Какой ты грозной… Я уйду лучше… Пусти.

Иван. Что на Москве шепчут?

Василий. Сам догадайся, родимый, сам… сам… Иван оставляет его, стремительно встает и уходит в правую дверь.

Сильвестр. Вор, сучий сын, рвань подворотная… Язык тебе отрежу!..

Василий. Ой, ой! А я ничего не вымолвил… Не режь мне язык, поп, – без языка я страшнее буду.

Иван возвращается с шапкой, полной денег, подает ее Василию.

Иван. Шапку прими в дар, милостыню раздай людям – кои ко мне с любовью.

Василий. Денежек полный колпак!.. О, хо-хо…

Иван. Иди с миром.

Василий. Преклони ухо. (Шепчет ему на ухо.)

Иван криво усмехается.

Вот как на Москве говорят: наш-то Иван – большая гора.

Василий блаженный уходит. Иван, нахмуренный, садится у стола.

Сильвестр. Государь, бояре ближней думы тебя ждут, съехались давно… Ты велел приготовить грамоту к великому магистру ордена Ливонского.47 Грамоту я набело переписал. Сам будешь читать в думе или прикажешь мне?

Иван. Пусть бояре ждут. А скучно станет – пусть едут по дворам.

Сильвестр (страстно). Зачем отсекаешь ветви древа своего? Зачем кручину возвел на ближних своих? Чем тебя прогневили? Чем не угодили? Между князей, бояр, верных слуг, – стоишь ты, как сосуд пресветлый в облацех фимиама славословия…

Иван (с усмешкой). В облацех фимиама суесловия и празднословия…

Сильвестр. Ум твой стал как щелок и уксус. Где смирение твое, где кротость? Каким еще несытством горит твое сердце? К совету мудрых ухо твое стало непреклонно, гневно лицо твое даже и во смирении… Ты – победитель, как Иисус Навин, рукой остановил солнце над Казанью и месяц над Астраханью… Все мало тебе… Жить тебе в кротости да в тихости, как бог велел… Ты ж замыслил новую потеху кровавую… И уже ты страшишься совета мудрых.

Иван. Молчи, поп, не вводи меня в грех… Не подобает священникам царское творити… Филипп пришел?

Сильвестр. В сенях ждет.

Иван. Поди позови.

Сильвестр уходит. Иван берет одну из грамот, читая, качает головой. Присев к столу, пододвигает медную чернильницу, выбирает перо, вытирает кончик о кафтан и начинает черкать грамоту и надписывать. Из левой двери входит Федор Басманов – красивый ленивый юноша с женскими глазами.

Чего тебе?

Басманов. Посланный твой Малюта Скуратов прибыл из Пскова. Ждет. Я ему сказал, чтоб шел в баню, уж больно черен с дороги-то.

Иван. Зови, зови…

Басманов. Воля твоя.

Иван (вслед ему). Федька… Скажи, чтоб дали фряжского вина48 да еды скоромной.

Басманов. Скажу. (Уходит.)

Иван (продолжая писать). Ах, поп, поп… Все перекроил, елеем смазал.

Входит Малюта Скуратов – широкий, красный, со всклокоченной бородой, в валенках, в дорожном сермяжном кафтане. Кланяется в пояс. Иван встает и обнимает его.

Иван. Малюта… Друг, здравствуй на много лет.

Малюта. Тебе на много лет здравствовать, Иван Васильевич.

Иван. Ты вовремя приехал. Я здесь – один, равно как в заточении, меж лютых врагов моих… Видишь, в смирном платье: смирение на себя наложил, чтобы псы-то притихли до времени… Тогда, в смертный час, все понял, все увидел, – у человеков сердца стали явны в груди их, алчность злобную источая…

Малюта. Что ж Сильвестр твой?

Иван. Сильвестр мне более не помощник… Он – с ними… Позавчерась в думе говорю: несносно нам более терпеть обиды от магистра ордена Ливонского, от немецких рыцарей, от польского короля да литовского гетмана…49 Куда там! Думные бояре уперлись брадами в пупы, засопели сердито… Собацкое собранье! Князь Ухтомский отвечает: «Нет-де между нами единения, чтоб начинать войну с Ливонией, то дело несбыточное…» Князь Оболенский-Овчина предерзостно говорит мне: «Сидели-де мы века смирно, бог нас за то возлюбил, все у нас есть – сыты, а ты, царь, по младости лет жить торопишься…» Я и те слова стерпел… Ибо яда и кинжала боюсь…

Малюта. Что напраслину говоришь на себя, тебе ли бояться, государь… Ты – орел…

Иван. Верные люди нужны для замыслов моих… Тогда обид мне не терпеть…

Малюта. А я тебе, Иван Васильевич, обиду новую привез, горше прежних…

Иван (удивленно, настороженно). Это хорошо. Это – радость. Кто еще нас обидел?

Входит Федор Басманов и слуги с едой, питьем, миской для мытья и полотенцем.

Басманов (слугам, держащим миску, кувшин и полотенце). Приступите к нему, кланяйтесь.

Малюта (Ивану). Ты послал Ганса Шлитена в германские города50 сведать и промыслить добрых людей, искусных в ремеслах, в пушечном и литейном деле, в зодчестве… (Обернувшись к слугам, сурово.) Отстаньте. Идя к царю, я руки мыл.

Басманов (слугам). Приступайте ближе, кланяйтесь ниже.

Малюта (покачав головой, засучивается, моет руки). Ганс Шлитен двести семьдесят добрых искусников нашел и отправил их через Ревель в Москву. (Махнув на слуг.) Идите прочь.

Басманов. Государь, стол накрыт, – фряжское вино и еда скоромная, перец, уксус, мушкатный орех… Иван. Садись, ешь, пей, Малюта. Басманов. Мне быть кравчим аль уйти? Иван. Налей вина ему и мне.

Басманов. Тебе – грех пить, государь, Сильвестр заругает.

Иван. Федька, ударю. Басманов. Воля твоя.

Малюта (садится за стол). Нанятых по твоему приказу искусников и ремесленников – двести семьдесят добрых людей – в Ревеле на морском берегу били и платье на них драли и велели им опять сесть на корабль и плыть обратно, в Любек.

Иван. По чьему приказу была обида моим людям? Малюта. По приказу великого магистра Ливонского ордена рыцаря Фюрстенберга. Иван. Ну, что ж, это – радость. Малюта. По его же письму в городе Любеке твоего верного слугу Ганса Шлитена заковали в железо и посадили в яму.

Иван. Радость мне привез… Ну, что ж… Будем и мы в решении тверды! (Взял нож и вдруг с диким криком всадил его в стол.)

Басманов (обернулся к нему, блуждая улыбкой). Давно бы так. А то все – квас да хлеб без соли…

Малюта. Государь, уж не хотел тебя кручинить. Слушай: из Ливонии перебежчики мне сказывали, – в