Развод. А была ли месть? - Дора Шабанн

Таким образом, необходимые мне мгновения внутреннего покоя были добыты в тяжелой борьбе с жизненными обстоятельствами.

До места я добралась целой и относительно в своем уме, хоть и весьма условно.

— Мам, ночевать с детьми у вас останемся. Уже поздно домой тащиться. Да и некстати сегодня, — пробормотала, целуя дочерей и вопросительно кивая в сторону дивана в гостиной.

Утомившиеся родители не возражали.

Мама выдала мне полотенце, Влада — свою футболку для сна, а Янка протянула булочку:

— Вот, мы пекли с бабушкой сегодня. Я для тебя припрятала.

— Спасибо, моя хорошая. Ваша булочка на ночь — то, что нужно, — поцеловала младшую, но уже такую взрослую дочь. — Ложитесь скорее, школу утром никто не отменял.

А потом, слопав спасенную специально для меня булочку, завалилась к детям на большой раскладной диван. И как бы меня ни морозило, но прикатившиеся с двух сторон мои драгоценные дочечки изрядного уже веса и роста, меня придавили, пригрели, и я незаметно провалилась в какое-то мутное, тёмное забытье.

Чтобы восстать чуть свет, как сильно несвежее умертвие, для свершения трудового и семейного подвига.

У меня проблемы, но, увы, никто, кроме меня, их не решит.

Когда девочки после быстрого завтрака убежали в школу, мама налила мне кофе и спросила:

— Так что там всё-таки случилось вчера?

Вопрос такой простой, а я не могу ответить. Горло перехватило.

Попробовала горячий, ароматный напиток.

Горький.

Да, сейчас все у меня такое.

— Мам, мы с Костей разводимся.

К сожалению, вновь вышло так, что шок — это по-нашему, и родительница моя в него впала. А потом сработали внутри нее древние установки:

— Наташенька! Что ты такое говоришь? У вас же дети!

Скрипнула зубами:

— У него молодая, резвая любовница, которую он не постеснялся приволочь на защиту.

Мама, побледнев, осторожно опустилась на стул:

— Может быть, ты слишком мнительная и тебе показалось?

О! Мое любимое, семейное: ты не так поняла, тебе кажется, ты должна быть мудрее… И такая злость вдруг накатила, что я сильно сдерживалась, чтобы не заорать, а лишь спокойно констатировать:

— Когда она подошла и сказала, что раз Котик защитился, то ему больше не нужна помощь его старухи, а значит, они смогут, наконец-то, съехаться… Знаешь, мама, тут трудно было понять что-то не так!

— А вдруг это её желание? Ты не спеши. Надо спокойно во всем разобраться, — мама, чуть не плача, начала уговоры.

Эх, нынешнее внешнее спокойствие давалось мне все труднее, так что пора было закругляться:

— Мам, Костя присутствовал и подтвердил, что всё так и есть.

Но у них же идеальный зять, и теперь вся мамина надежда на него:

— Милая, может быть, с ним просто серьезно поговорить? Он поймёт, одумается. Он же разумный человек!

А-ха-ха! Разумный человек! Он, видно, тоже про меня так думал, до того момента, когда я этой сучке на голову шампанское вылила.

Вот была умора.

Сухо всхлипнула и тут же зло хрипнула:

— Даже если он одумается, я с ним больше жить не планирую!

— Наташенька, а как же дети?

— Мам, это я хотела детей. Я их родила. И я, слава богу, в состоянии вырастить их сама.

Мама неодобрительно покачала головой, но время поджимало, так что мы распрощались.

— Не спеши и не наделай глупостей, — напутствовала меня родительница. — Мы сегодня домой поедем. И у меня работа, и у отца встречи.

Как послушная дочь, покивала:

— Спасибо за все, очень выручили.

И умчалась на работу, где меня встретил неожиданным вопросом генеральный директор, обнаружившийся с какого-то перепуга в моей приемной:

— Наталья Михайловна, что у вас там вчера на банкете произошло, раз с нами связался «Пятый канал», на предмет взять у тебя интервью?

Обалдеть. Понеслись сплетни.

Да и фиг с ними.

— Без комментариев «Пятому каналу», а вам лично, Николай Сергеевич, сообщаю: я развожусь.

Шеф мощно эм-м-м обалдел:

— Внезапно. Если что надо — скажи.

И ушел, а я попробовала сделать то, ради чего приехала: поработать.

Вышло, конечно, через пень-колоду — по пять раз перечитывала письма, потому что не сразу могла сообразить, о чем идёт речь, войдя в рабочее приложение на компьютере, зависла, пытаясь вспомнить, зачем туда полезла.

В районе обеда позвонил Чарторыйский.

Трубку не взяла.

Не было сил.

В голове все время крутились, вертелись и наползали друг на друга воспоминания об отвратительной сцене на банкете.

Очень тяжело было удержаться, не забиться в угол и не дать волю слезам.

Мой мир не просто мгновенно рухнул. Его крушение и падение в пропасть продолжалось и сейчас. Медленно и неотвратимо.

Все, что я создавала и строила много лет, ради чего шла на огромные жертвы, забывала про себя, не спала ночами…

Всё оказалось обманом.

Ложью.

Ничего не будет, как прежде. Все сломалось.

А сейчас гадкое недавнее прошлое ехидно скалилось мне наглой улыбкой этой малолетней твари.

Девки, о которой в Первом меде ходили очень определённые слухи.

И мой Костя, мой муж связался с этой дрянью?

Идиот.

Мой умный, осторожный и, даже местами параноик, муж?

Это либо кризис, либо провокация.

Чья-то.

Хотя, может быть, я просто все эти годы заблуждалась на его счет.

Как апогей душевного раздрая, я в отчаянии застыла около кофемашины.

Спасла меня умная техника, истошно заорав в тот момент, когда чашка наполнилась.

На нервах отхлебнув сразу полчашки кофе, обожглась. И вероятно, в этот момент очнулась.

Поняла, что просто убью себя, если не прекращу думать об измене мужа и постоянно крутить в голове произошедшее.

Мне нужно принять одно решение и идти дальше.

Поэтому я выдохнула, вернулась с кофе в кабинет, устроилась за столом, провела обожженным языком по обожженным губам, достала телефон, залезла в универсальные «Госуслуги»…

И подала на развод.

Хмыкнула, стерла невольные слёзы и пробормотала:

— Девичья фамилия у меня и так есть, заберу себе детей, квартира — пополам, машины пусть у каждого остаются те, что есть. И всё. Больше я не желаю иметь к Чарторыйскому никакого отношения. Ни рабочего, ни научного, ни, упаси боже, личного.

Удивительно, но принятое и озвученное решение действительно сняло с плеч и души камень, который я волокла на себе со вчерашнего вечера откровений.

А после работы дома меня ожидал конец света или цыганочка с выходом, с какой стороны посмотреть.

[1]«Тро́е в ло́дке, не счита́я соба́ки», 1889 — юмористическая повесть Джерома К. Джерома.

Глава 11

Коса и камень

'Пришли иные времена,

Тебя то нет, то