Развод. А была ли месть? - Дора Шабанн

Я поняла, любовь страна,

Где каждый человек притворщик.

Моя беда, а не вина,

Что я наивности образчик.

Любовь — обманная страна,

И каждый житель в ней обманщик…'

Э. Рязанов «Любовь — волшебная страна»

Наталья

Подъезжая к дому, получила от Влады сообщение: «Завтра коллоквиум по биологии и сдаем проекты по химии. Останусь готовиться и ночевать у Лерки».

Вроде все как всегда: у подружки, живущей прямо возле школы, дочь ночевала периодически весь этот учебный год. Валерия же гостила у нас во время каникул. С родителями ее мы были знакомы, и они, и мы дружбу детей поддерживали. Девочки вместе часто ездили на олимпиады и делали общие проекты.

С одной стороны — хорошо, что Влада не будет присутствовать при выяснении отношений, с другой — тревожно. Старшая у меня — барышня непредсказуемая, очень умная, резкая, нетерпимая и предприимчивая.

Хотелось бы поговорить с ней, объяснить свою позицию до того, как она что-то выкинет. Но, видимо, придется теперь работать с тем, что есть.

С Марьяной отец ее не сильно контачит, поэтому мне сейчас даже страшно представить, что там ждет меня дома.

В квартире царила тишина. И практически пустота.

— Уроки сделала, посудомойку разобрала, белье из сушилки достала. Папа звонил, сказал, что будет поздно, — отчиталась, выбравшаяся на мой зов из своей комнаты, Марьяна.

— Ты большая молодец. Спасибо за помощь. Ужинать будешь?

— Варила себе пельмени после школы. Если ты болоньезе сделаешь, то буду, но могу обойтись и бутером с чаем, — и этот ребенок что-то подозревает, судя по ее настороженному взгляду и готовности лопать бутерброд у себя.

— Сейчас руки вымою, переоденусь и сделаю пасту, — успокоила дочь, как могла. — Если хочешь что-то спросить или сказать — приходи на кухню.

А потом у нас был тихий вечер, когда мы успели обсудить школьные новости и ее пожелания касательно летних каникул в процессе приготовления самого простого варианта «пасты болоньезе» и ее же употребления.

За чаем стало ясно, что тянуть больше некуда:

— Марьяш, так получилось, что мы с папой будем разводиться. Документы я подала и очень хотела бы, чтобы вы с Владой остались жить со мной.

Вот, я это сделала: открыла рот и сказала папиной фанатке о расставании с ее кумиром.

Ужас и паника в глазах дочери заметны были невооруженным взглядом.

Марьяна застыла на своем стуле с чашкой в руке. Побоявшись, что дочь может обвариться, так как чай она любила очень горячий, осторожно вернула посуду на стол.

— Мама! Не надо! Так нельзя! Как мы без папы? — ребенок отмер и закричал.

С объятьями не полезла, потому что сейчас я для нее была опасностью, врагом, той, кто разрушил ее привычный мир.

Вздохнула. Рано, конечно, для всей этой взрослой грязи, но лучше я сейчас честно и обтекаемо, чем Костя ей наплетет своих заумностей, выставив меня сволочью.

В том, что муж на это способен, теперь, после вчерашнего, я не сомневалась.

— Милая, у папы роман с его коллегой, Снежаной. Я не хочу быть второй, не буду им мешать. Мне больно и горько. Папа меня предал и очень сильно обидел. И я точно знаю, что не смогу больше жить с ним рядом.

Глаза дочери раскрывались все шире по мере того, как я говорила. Вместе с ними раскрывался рот.

А потом она вдруг зажмурилась, затрясла головой в отрицании, вскочила со стула и унеслась из кухни прочь.

Без сил привалившись к стене, прикрыла глаза. Только бы она никуда не ушла из дома. Эта барышня такая, она может.

Еще в раннем детстве, года четыре ей было, она, обидевшись на нас с мамой, собрала вещи в узелок и демонстративно пошла к двери со словами:

— Ухожу от вас. Вы меня не любите.

Сначала было страшно, потом мы много говорили, проигрывали эту сцену и вроде бы разобрались, что все ее любят, именно поэтому запрещают опасную газировку, шоколад и цитрусы, на которые у нее страшная аллергия.

Но сейчас у ребенка стресс, и что она может сотворить — непонятно.

Вздохнула, огляделась: вокруг все такое знакомое, родное, сделанное с любовью ради них. Моих самых близких людей — дочерей и мужа.

Но совершенно точно я понимаю, что жить здесь больше не смогу. Ни без него, с детьми, ни тем более — с ним.

С ним я больше ничего не могу.

Только развестись.

Так больно, так печет в груди, так булькают в горле слезы.

Но это — мое, это — на потом.

Сначала дела.

Убрала на кухне, прошла в спальню, чтобы прикинуть, что взять с собой на первое время.

Хорошо, что сейчас нет проблем с арендой жилья.

И то, что я в этот раз при организации защиты и банкета пользовалась картой мужа — тоже очень удачно. Основная часть моих финансов за последний год осталась при мне.

В тот момент, когда я стояла у своего секретера, застыв над шкатулкой с украшениями, за спиной тихо скрипнула дверь.

Обернувшись, обнаружила на пороге дочь.

— То есть это правда? Ты уходишь? — Марьяна практически прошелестела.

Вздохнула, убрала в сундучок серьги с рубинами и осторожно раскрыла объятья, приглашая.

Янка почти мгновенно среагировала и спустя несколько секунд спряталась в моих руках, заливаясь слезами.

— Марьяш, так вышло. Ты не виновата. Никто из нас не виноват, что папа выбрал другую… жизнь. Но и я больше не могу тут оставаться. Тяжело. Сегодня я поговорю с твоим папой, объясню свою позицию, а завтра найду квартиру, где мы поживем, пока будет идти процесс развода.

Ребенок заплакал еще громче. И мне ужасно захотелось к ней присоединиться.

Вот просто позволить себе…

Хоть капельку, хоть чуть-чуть… выпустить из груди этот жуткий, колючий комок…

Но когда я, вздохнув, подняла глаза от растрепанной макушки дочери, этот порыв, как ледяным ветром сдуло.

На пороге спальни стоял, засунув руки в карманы, хмурый Чарторыйский.

— Милая, иди купаться, да ложись. Утром в школу, — погладила дочь по спине, поцеловала в лоб и проводила в коридор.

А сама вернулась в комнату, где, мне всегда казалось, жило наше личное, теплое счастье.

Ключевое в этом, видимо, слово «казалось».

— Ты из ума выжила, что ли? Ты что вчера устроила? Ты что себе позволяешь? — зарычал муж, едва я закрыла за своей спиной дверь.

Сначала я остолбенела, потом в голове пронеслись яростные: «Я устроила? Я позволяю?»

Но вслух очень вежливая и воспитанная Наташа сказала:

— Чарторыйский, ты офигел?

Опять.

Глава 12

Откровенность за…