Том 9. Драматургия (86) - Алексей Николаевич Толстой

Басманов. Борис, окольничего Федора Годунова сын.94

Грязной. Пусть стоит.

На Лобное место всходит Иван. Толпа затихает. Позади него Грязной и Симеон Бекбулатович – толстый, круглолицый, без бороды, с висячими усами, в парчовой золотой шубе, высоком колпаке с лисьей опушкой. Иван кланяется на три стороны.

Иван. Прощайте, прощайте, прощайте!

Толпа разом вздохнула и затихла. На Лобное место вскарабкался Василий блаженный и сел пригорюнясь.

Жития нам в Москве более не стало… Сколь ни грозил я и ни вразумлял, враги мои, недоброхоты людские, – князья и бояре мои, и окольничие, и все приказные люди, а с ними вкупе епископы и попы, держа за собой поместья и вотчины великие да жалованье государское получая к тому же, обо мне, государе, о государстве нашем, обо всем православном христианстве радеть не захотели… От недругов, с кем ныне ведем войну, государство оборонять не хотят… Ищут расхищения казны. Мучительства ищут всем добрым христианам. Попирают благочестие душ своих ради сребролюбия, ради сладости мира сего, мимотекущего. А захочу я кого казнить, – милые мои! Да крик-та, да шум-та! Епископы да попы, сложась с боярами да с князьями, начнут печаловаться о воре-то. Уж я для них – лев-кровоядец, я для них – дьявол злопыхающий… Твердыня адова – им самодержавное государство наше… Хотят жить по-старому, – каждому сидеть на своей вотчине, с войском своим, как при татарском иге, да друг у друга уезды оттягивать… Разума нет у них и ответа нет перед землей русской… Государству нашему враги суть, ибо, согласись мы жить по старине, и Литва, и Польша, и немцы орденские, и крымские татары, и султан кинулись бы на нас черезо все украины, разорвали бы тело наше, души наши погубили… Того хотят князья и бояре, чтобы погибло царство русское… Увы! Рассвирепела совесть моя. С князьями и боярами и наперсниками их жить в согласии более не можем. С великой жалостью сердца надумали мы оставить Москву и поехать куда-нибудь поселиться опричь.95

Опять вздох в толпе, плач и опять тишина.

Василий. Так, так, батюшка, так, так…

Иван. Хотим жить по-новому, на своих уделах96 и думать и скорбеть о государстве нашем опричь земщины.97 Вам, гости именитые, купцы посадские, и слобожане, и все христианство города Москвы и деревень московских, сомнения в том на меня никакого не держать. Гнева и опалы на вас у меня никакой нет.

Крики: «Горе нам! Горе нам! Останься! Останься!»

На расхищение вас не отдам и от рук сильных людей вас избавлю.

Мужик. Батюшка, не тужи, надо будет, – мы подможем.

Третий купец. Ты, государь, только спроси, а уж мы дадим…

Иван (кланяется налево – боярам). Не люб я вам. Хочу рубища вашего али еще чего худого? Припала мне охота есть вас, кровь вашу пить? Так, что ли? Прощайте. А как вам, князьям и боярам, без царя жить не мочно, жалую вам царя. (Дернул за руку и вытащил вперед себя Симеона Бекбулатова.) Вот вам царь всея земщины.98 (Кланяется ему.) Жалую тебя, государь Симеон Бекбулатович, князьями и боярами моими, уделами и уездами ихними и градом Москвой.

Симеон Бекбулатович, сопя и вращая глазами, поправляет на голове высокий колпак. Бояре пятятся, закрываются руками, ахают, начинают кричать: «Бес, бес».

Оболенский. Черт в него вошел, черт!

Репнин. Государь головой занемог!

Ефросинья. Царица его зельем опоила!

Иван. Отходите от меня, изменники, в земщину. (Берет у Грязного метлу.) А мы идем опричь, не щадя отца и матери, брата и сестры, не щадя рода своего, этой метлой мести изменников и лиходеев с земли русской.

Василий (вдруг поднялся, заслоняя собой Ивана). Не надо, не надо! Не отнимайте дыхания его.

Тишина. Звон стрелы. Пронзительный женский крик.

Купчиха. Убили!

Василий падает, пронзенный стрелой. Иван наклоняется к нему, схватывает его повисшую голову, прижимает к себе и глядит в толпу страшными глазами.

Картина девятая

Палата нового дворца в Александровской слободе. В замерзших окнах – сумрак раннего рассвета. Басманов, поднимая фонарь, вглядывается в лица сидящих на лавке – дьяка Висковатого, дьяка Новосильцева, Юргена Ференсбаха – молодого человека, ливонца, и князя Воротынского.

Басманов. Висковатый – здесь. Новосильцев – здесь. Юрко Ференсбах.

Тот вскакивает.

Сиди, сиди смирно. Списки принес?

Ференсбах. Так, так, – списки рыцарей я принес…

Воротынский (заслоняясь рукой). А ты не слепи фонарем в глаза-то, шалун.

Басманов. Мне же отвечать, Михайло Иванович, – государь накрепко приказал прийти всем пораньше.

Новосильцев. Когда он спит только?

Басманов. А почитай, совсем не спит.

Входит Малюта.

Малюта. Здорово. (Садится.)

Басманов. По-здоровому тебе, Малюта.

Малюта (Басманову). Ефросинья Ивановна опять к царице пошла?

Басманов. Не одна, с внучкой. Царица пожелала осмотреть княжну.

Малюта. Подлинно ли царица пожелала видеть Ефросиньину внучку?

Басманов. Княжну нынче будут принцу Магнусу показывать, не знаешь, что ли…

Входит Грязной прямо с мороза, трет уши, топает ногами.

Грязной. Ох, братцы! Опричнина – потрудней монашеского жития. Полсуток с седла не слезал.

Басманов. Ты, невежа, на конюшню пришел ногами стучать?

Грязной. Да ведь мороз жа. До костей пробрало и в брюхе со вчерашнего дня петухи поют.

Малюта. А ты привык воевать вокруг ендовы с медом, опричник.

Грязной. Не цепляйся ко мне, Скуратов. Взгляни лучше, каких я коней отобрал двенадцать тысяч голов. Один иноходец, сивый, с черным хвостом, – ну, колыбель.

Малюта (с усмешкой). Колыбель.

Басманов (мигнув ему). Василий, сегодня возвеселимся.

Грязной. Что ты говоришь! Эх, вот бы… Давно что-то не веселились.

Басманов. Приказан большой стол.

Грязной. По какому случаю?

Басманов. Обручать будем принца Магнуса с княжной Старицкой.

Грязной. Ох, я и напьюсь до удивления… Басманов. Да государь-то что-то суров.

Входит Иван со свечой. Взглядывает в окна, гасит свечу и садится на стул у стены – напротив лавки, с которой вскакивают сидящие на ней. К нему подходит Басманов.

Иван. Собаки выли всю ночь.

Басманов. Это замечалось, государь.

Иван. С чего собаки выли?

Басманов. Зверя чуют, государь. Мороз очень крепок, зверь из лесов вышел.

Иван. Зверя чуют. Зачем Ефросинья ночевала во дворце?

Басманов. Ты сам приказал княжне Старицкой с бабушкой быть наверху.

Иван. А тебе б стать против меня да спросить смело, если чего не понял… Думать ленивы стали…

Басманов. Да где же Ефросинье с княжной ночевать? Все подклети у нас забиты опричниками. Да она нынче тише воды,