Том 9. Драматургия (86) - Алексей Николаевич Толстой

Иван. Не будет… Скажи ему: не выручат его три короля – ни польский, ни свейский, ни датский… Сказано: прощай врагам своим. Не умею… Грешен… Уведите пленников…

Висковатый. Слушаю, государь.

Пленников уводят. Иван, вытерев руки, бросает утиральник. Челядин и Мстиславский в то же время уносят скипетр и державу и затем занимают места на скамье.

Иван (обращаясь к Собору). Что скажете, отцы духовные? Что скажете, князья, бояре? Что скажете, добрые люди московские и других городов? Кончать ли нам войну или будем биться далее? Воюем четырнадцать лет. Преклонили под нашу державу царства казанских и астраханских татар, томивших нас прежде под игом, и тем возвратили древние границы княжества Святослава – прародителя нашего. В жестоких наездах побили мы броняносные войска Ливонского ордена, томившего под игом русские земли по Неве, и Нарове, и Чуди, и Двине, и вывели коней наших на берег Варяжского моря… Короли – недоброхоты мои, – негодуя о славе русской, – не хотят мира, но хотят пролития крови нашей и оскудения нашего… Стонет русская земля… Как быть нам?..

Шуйский (Челяднину, который проходит мимо него). У государя глаза веселые, Иван Петрович, будь сторожек…

Пимен. Новгородская и псковская земля пусты лежат, как от чумы. Где было сто дворов – стоит один. Людишки о хлебе забыли, как звери лесные – едят кору с дерев, а иные разбрелись врозь. Втуне звонят колокола церковные. Мир есть елей на язвы наши. Хватит тебе, государь, чести от Полоцка, Нарвы да Юрьева… И те не стоят крови, за них пролитой. Мира жаждем…

Бояре, переглядываясь и взмахивая пестрыми платками для пота, заговорили: «Мира, мира хотим». Среди купечества и посадских – смущение.

Мстиславский. Не под силу нам война. Уж как-нибудь сдержи сердце-то. Поторгуйся с польским королем, может, уступит… Как воевать дальше? Отписал мне управитель: по деревнишкам меж пустых дворов одни лисы да зайцы скачут. Истину сказал митрополит Пимен новгородский: мира жаждем…

Оболенский. Обнищали, оскудели, обезлюдели, обезлошадели… Последнее отдали на эту прорву… Землицу-то уж бабы пашут…

Голоса на скамьях: «Бабы, бабы пашут…»

Иван. И то все, что можете сказать о великом деле, для коего мы живем и трудимся и пот кровавый проливаем? Иван Петрович Челяднин, возлюбленный слуга наш, скажи ты, порадуй…

Челяднин. Не неволь, государь, – ум мутится в таком деле, уста запечатаны…

Суворов. Когда надо – у земских уста запечатаны.

Малюта. Ибо изменой дышат… Вяземский (Малюте). Замолчи, сатана, Иван Петрович честный человек.

Малюта. Я всегда молчу, князь Афанасий… Челяднин. Оттого литовский посол замерил высоким безмерием слова твои, что весь свет поднялся против тебя, государь… Короли идут с запада. Крымский хан топчет конями Дикую степь; плывут в Азов корабли султана турского; ногайские татары, и Астрахань, и Казань только и ждут его помочи… Спрашиваешь – как быть? Мы давно уже думать-то перестали… Не знаю… Думай ты… А нам – умирать покорно, коли велишь умирать…

Малюта. Гиена лукавая… Ах, гиена… Вяземский. Правда-то, видно, как рыбья кость тебе – поперек горла воткнулась…

Малюта. Дал ему бог ума и пронырства, а не дал совести, – так-то, князь Афанасий…

Иван. Жду, Иван Петрович, каков твой будет аминь?..

Челяднин. Аминь, государь, – твоя воля… Иван. Огорчил меня, Иван Петрович, опечалил… Моя воля – не для смерти вам, но для жизни… Господен разум вращает солнце и звезды и бытие дает червю и человеку. Кто восстал против господнего порядка? Сатана! По злобе к живому и сущему. И ввергнут сатана в ад, в пепел безобразный. Волю мою утверждая, – уподобляюсь миродержателю, и в том вижу добро и порядок добрый, укрепление земли, изобилие плодов и благочиние людем. Волю мою утверждаю по совету с совестью моей в тревоге и в трепете вечном… Аз есмь единодержатель и ответ держу даже за каждую слезу вдовью… Некто, повергающий меня в прах, как Давид Голиафа, всю землю русскую повергает… Мне – срам и бесчестье – вся земля русская стыдом закрывает лицо свое… Позвал я вас для совета и дела, как отец, ибо трудны дела наши… Пусть скажут опричники. Сабли у них изострены, кони под ними пляшут… Знаю, знаю – черные кафтаны с метлой да собачьей головой для иных из вас – хуже чумы… Опричный двор – здесь на Воздвиженке – преужасное звериное логовище, недаром на воротах-то – львы дыбом поставлены… Потешается-де царь Иван, глумится над Москвой… Любезных опричников землей верстает, а вотчинных князей да бояр с земли сводит… Чего потупились? Правду говорю… Не ради потехи завели мы опричнину… Спросите их: отдавать ли немцам наши древние, кровью возвращенные, ливонские города, как нам велит Константин Воропай?.. Быть ли стыдному миру? (Суворову.) Скажи ты…

Суворов (земским). Вы – люди пешие, мы на конях сидим… Вы много речей слушаете, – мы одно слушаем… (Подносит саблю к уху.) Подруга верная, укажи дорогу… (Свистнул саблей по воздуху.) Она прямую дорогу скажет… Чего там!

Среди опричников – одобрение.

Басманов. Вот что, земские люди, – нам не только городов – десятины одной не отдавать ливонской земли… Аминь!

Суворов. Турки под Азовом али татары в Дикой степи, – потеха любезная… Гуляй! Чего там!..

Одобрение.

Темкин. Где мне скажет государь стать – там стану, хоть тридцать три короля с нами бейся… Велено одолеть – одолеем…

Оболенский. Гляди – беснуется княжонок! Родословец-то свой пропил, в чужом кафтане ходишь. Стыдно, князь Темкин.

Темкин. Я – опричник, хоть не ниже тебя сижу, князь Оболенский-Овчина.

Оболенский. Сядь, сядь рядом – я тебя спихну с лавки, щенок…

Малюта. Земские люди… Государь у вас не спрашивает – отдавать ли города немцам… Государь у вас спрашивает – любите ли вы его? Любите ли его, как мы любим? Для того мы, опричники, черные кафтаны надели, чтоб не жену, не детей, не отца с матерью любить, а любить одного государя… Ну, простите…

Иван (Вяземскому). А ты что молчишь, Афанасий? Тебе бы первому подать голос… Или хлеб, что ли, мой недостаточно солон? Или саблю на молодую жену променял, – скучно тебе с нами?

Вяземский. Государь, я твой слуга… Умру, где прикажешь…

Иван (махает на него платком). Стань на место. (Годунову, который во время этого разговора подошел к чему.) Привезли?

Годунов. Только что, государь… Везли без отдыха, – я подставы до самой Твери выслал… Уж больно страшны, не знаю, как их и показать. Я им по ковшу вина поднес…

Иван. Веди.

Годунов. Веду, государь. (Уходит.)

Иван. Обидно нам было видеть великую тесноту наших торговых людей в