Темный цветок - Джон Голсуорси

- Я - Сильвия.

Он отозвался:

- О! Вот спасибо, с вашей стороны ужасно мило, что вы приехали меня встретить.

- Сесили страшно занята. Я приехала на двуколке. А у вас много багажа?

Она подхватила его портплед, который он у нее тут же отнял; подняла сумку - он и это взял у нее из рук; и они пошли к двуколке. Там стоял мальчик-грум и держал под уздцы низкорослого серебристо-чалого конька с черной гривой и черным неподрезанным хвостом. Она сказала:

- Ничего, если я буду править? Я как раз учусь. Он ответил:

- Ну, конечно.

Она уселась на козлы; он заметил, что глаза у нее сияют от радостного волнения. Принесли и уложили в двуколку его чемоданы, и он сел рядом с нею. Она крикнула:

- Отпускай, Билли!

Чалый конек рванулся мимо маленького грума, который, сверкнув на солнце голенищами сапог, ловко вскочил на запятки. Двуколка быстро обогнула станцию, и Леннан, видя, что у его возницы губы слегка приоткрылись от напряжения, заметил:

- Он у вас своевольничает.

- Да, немножко. Но ведь он милый, верно?

- Да, ничего себе.

О! Когда приедет она, он будет ее катать; они уедут одни на этой двуколке, и он покажет ей все окрестности! Его пробудил к действительности голосок:

- Ой, он сейчас шарахнется!

В тот же миг двуколку рвануло в сторону. Чалый перешел в галоп.

Оказывается, на пути попалась свинья.

- Правда, он сейчас такой красивый? А мне надо было его хлестнуть, когда он дернул в сторону, да?

- Да нет, лучше не надо.

- Почему?

- Потому что лошади - это лошади, а свиньи - это свиньи. И для лошадей вполне естественно шарахаться от свиней.

- А-а!

Он поглядел сбоку на ее лицо. Линия щеки и подбородка у нее мягкая и довольно красивая.

- А я ведь вас не узнал, - оказал он. - Вы так выросли!

- А я вас сразу узнала. И голос у вас все такой же, пуховый.

Они опять немного помолчали, пока она вдруг не призналась:

- Он и вправду не слушается поводьев. Это он домой торопится.

- Давайте я теперь буду править?

- Да, пожалуйста.

Он встал и взял у нее вожжи, а она пригнулась и под вожжами пробралась на его место. Волосы у нее пахли в точности, как свежее сено.

Избавившись от обязанностей возницы, она принялась с интересом разглядывать Маржа своими яркими голубыми глазами.

- Сесили боялась, что вы не приедете, - заметила она вдруг. - Что за люди эти старики Стормеры?

Он почувствовал, что краснеет, подавил волнение и ответил:

- Это только он старый, а ей лет тридцать пять, не больше.

- Тридцать пять - это тоже старая.

Он удержался от ответа: "Конечно, для такого ребенка, как вы, все старые", - и вместо этого поглядел на нее. Точно ли она такой уж ребенок? Роста она, кажется, довольно высокого (для девушки) и не очень худощава, а в лице ее есть что-то чистосердечное, мягкое, словно ей очень хочется, чтобы все были к ней добры.

- Она очень красивая?

На этот раз он не покраснел: слишком уж велико было смятение, вызванное ее вопросом. Если он скажет: "Да!" - то словно перед всем миром признается в своем обожании, иной же ответ был бы просто предательством, подлостью. Поэтому он все же сказал: "Да", - изо всех сил прислушиваясь к собственному голосу.

- Я так и думала. Она вам очень нравится?

Он с трудом подавил что-то подкатившее к горлу и опять сказал:

- Да.

Ему захотелось возненавидеть эту девочку, но почему-то это было невозможно: она казалась такой кроткой, такой доверчивой. Она глядела теперь прямо перед собой, и губы у нес все еще были приоткрыты, так что это у нее, видно, не зависело от нрава чалого конька Болеро, и все равно, рот у нее красивый и носик тоже, коротенький, прямой, и подбородок, и вся она такая беленькая. Мысли его вернулись к другому лицу, яркому, полному жизни. И вдруг он обнаружил, что не может себе его представить - впервые за все время разлуки оно отказывалось возникнуть перед ним.

- Ой! Смотрите!

Она тянула его за рукав. На луг за живой изгородью с неба камнем падал ястреб.

- О-о, Марк! Он схватил его, схватил!

Она спрятала лицо в ладони, а ястреб с крольчонком в когтях уже взмывал ввысь. Все это было так красиво, что Леннан даже не испытал жалости к погибшему кролику, но девочку ему хотелось погладить по голове, успокоить. Он сказал:

- Ну, ладно, ладно, Сильвия, ну, не надо. Кролик уже мертвый. И вообще, ведь это же закон природы.

Она отняла ладони - казалось, она вот-вот заплачет.

- Бедный кролик! Он был совсем еще маленький!