Слово - Сергей Алексеев

— Выздоровел, праведник? — участливо поинтересовался Леонтий. — Одыбался, раб Божий?

— Одыбался, — настороженно сказал Лука.

Леонтий присел на бревно, устало вытянул ноги.

— Слушай внимательно, Христов любимчик: собирайся, пойдешь в Макариху. Найдешь там странников — анчихристов, что у Марьи остановились, и последишь за ними, куда они поедут. До самого Колпина за ними езжай, понял? Как в самолет сядут — возвращайся назад. Вот тебе сто рублей, возьми. Пригодятся в дороге.

Лука взял деньги, повертев, засунул в карман.

— Чего это у тебя нужда такая? — сощурился он. — Раз тебе надо, ты и езжай. А я не шестерка, чтобы их легавить.

Леонтий вскинул брови, выкатил черные глаза:

— Лука Давыдыч? Что с тобой?

— Во! — Лука сложил фигу и сунул Леонтию под нос. — А денежки мне сгодятся, на лечение. У меня от гадова укуса не токо рука болит, душу ломит. И все из-за тебя!

— Ах ты… чудотворец! — взъярился Леонтий и медленно пошел на Луку. — Ах ты… утопленник! Ты кому фигу кажешь, парашник вонючий? Ты на кого хвост поднял?

— Уйди! — заблажил Лука, хватая котел с недоеденной ухой. — Уйди! Я по здоровью на фронт не братый! А после гадова укуса — убью, и ничего мне не будет!

Леонтий, расставив руки, шел на Луку. Тот отступал, пока не уперся спиной в стену избушки. Леонтий сделал резкий выпад, норовя поймать противника за руку, но Лука изловчился и опустил котел на голову странника. Странник ойкнул и медленно завалился набок…

«Убил! — пронеслось в голове Луки. — Как есть убил!.. А кто видал? А никто не видал! И кто его, бродягу, хватится? Никто не хватится! Закопаю — и шито-крыто!»

Он схватил лопату и затрусил к лесу. Потом вернулся, взял Леонтия за ноги, словно в оглобли впрягся, и потащил. В лесу он выбрал место под колодиной и начал рыть яму. Мягкий лесной грунт поддавался легко, скоро Лука по пояс ушел в землю. «Пожалуй, хватит, — решил он. — Его, бы, гада, зверям на съедение бросить за позор, который мне учинил…»

Он отбросил лопату, вылез из ямы и наклонился над Леонтием, чтобы свалить его в могилу.

Но Леонтий вдруг застонал и, открыв глаза, сел.

Волосы на голове Луки встали дыбом. Он попятился заорал, перекашивая лицо, и, развернувшись, бросился в лес…

В Останине действительно стоял «на парусах» скоростной катер водной инспекции. Анна поднялась на палубу, заглянула в капитанскую рубку:

— Попутчиков возьмете?

Парень в речной форме весело подмигнул, улыбнулся:

— Такую попутчицу на край света возьму! Располагайся!

— Иван, забирайся сюда! — распорядилась она. — Сначала рюкзаки, потом сам.

Капитан сразу потерял интерес и, подняв рупор, чуть, не в ухо прокричал:

— Поднимайся живей! Отчаливаем!

Иван перевалился через леера, оглядел берег.

— Никого? — спросила Анна.

— Черт его знает… — выругался Иван. — Возле меня все вон тот мужик вертелся, спрашивал, куда едем и зачем. Вон стоит!

Невысокого роста мужичок в безрукавной сорочке махал фуражкой и что-то спрашивал. Но непонятно, то ли у капитана катера, то ли у Ивана.

— Леонтий слежку установил, — сказала Анна.

— Да ну, — бросил Иван. — Если от Макарихи никого не было, тут не будет. Не организация же у него подпольная?

Отчаливший было катер описал полукруг и вновь потянул к берегу, к машущему мужичонке. Анна взглянула на капитана, отвернулась. Между тем катер ткнулся в берег, и мужичок проворно поднялся на палубу.

— От и ладненько! — забалагурил он. — Компанией завсегда веселей плыть… А у вас, хлопцы, пожрать ничего нету?

— Нету! — отрезала Анна, хотя в рюкзаке был собранный на скорую руку подорожник. Мужик потерся спиной о рубку, покряхтел от удовольствия и сел на палубу, свесив ноги за борт.

— До Колпина не жрамши-то и помереть можно, — проговорил он невесело и больше в разговоры не вступал.

По дороге к Останину Анна рассказала Ивану о последних событиях, и теперь, устроившись на садовой скамейке на корме катера, они сидели с книгами в руках, листали желтые страницы и тихо переговаривались. Мужик на носу изредка ерзал и поворачивал к ним большое оттопыренное ухо. На борту было еще двое мужчин в высоких фуражках с крабами и дубовыми листьями — по виду речфлотское начальство. На палубе они не показывались, сидели в тесном кубрике, рылись в бумагах.

Где-то на середине пути между Останином и Егановом капитан подозвал к себе мужичка и Ивана, не оставляя штурвала, распорядился:

— Швабры в кормовом трюме, попутчики. Мыть надо от кормы к носу, усекли?

— Знакомое дело! — развеселился мужик и приобнял Ивана. — Айда, корешок, в матросы!

Анна посмотрела, как мужчины драют палубу, и вошла в рубку:

— В Еганове остановите?

— Что так быстро? — без интереса спросил капитан. — Я думал, вы до Колпина с нами…

— Надо.

Капитан молча дернул плечами.

…Еганово выплыло из-за поворота неожиданно, расстелилось приземистыми домиками на высоком яру, и его отражение в тихой по-вечернему воде изломалось, растрескалось на волнах, словно украшенная резьбой ваза. Анна подхватила рюкзак, вышла на корму, Иван послушно двинулся за ней.

— Вы что? — удивился мужик. — Здесь, что ли, причаливаете?

Они не отвечали, демонстративно отвернувшись. Не откровенничать же со «шпионом»…

— Тогда и я слезу, — решил «шпион». — За компанию…

Когда катер отчалил, Иван приблизился к Анне и зашептал:

— Давай попугаем его? Макнем в воду?

— Пошли, — скомандовала Анна. — Пусть вяжется…

Мужичок плелся за ними только до магазина. Там он остановился, махнул на прощанье кепкой и принялся стучать в закрытые изнутри двери.

Начальника милиции Глазырина они разыскали дома, в кругу семьи. Он сидел за самоваром, вспотевший от чая, благодушный.

— А, странники прибыли! Ну, располагайтесь… Жена, наливай гостям чаю!

— Нам не до чая, — вздохнула Анна. — Нам срочно нужна ваша помощь.

— Что такое? — насторожился Глазырин. — Белоглазов что натворил?

— Нет, Тимофей косит сено у матери, — успокоила Анна и рассказала о книгах Леонтия, которые сейчас, по-видимому, хранятся у Власова.

— Я же говорил! — обрадовался начальник милиции. — Книги есть! Сам видел.

— Их нужно взять, — сказала Анна. — Во что бы то ни стало. Неизвестно, зачем собирает книги Леонтий и куда их потом отправляет. Если не возьмем — книги уйдут.