Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

Бытие, гл. 1, ст. 1–5

Перевод с древнееврейского

Сперва создало Божество

          небеса и землю.

Земля была бездна и мгла,

          над бездною тьма,

И божественный вихрь

          пред ликом вод витал.

Рекло Божество: Свет, стань!

          И свет стал.

Увидало Божество, что хорош свет,

          разделило свет и тьму.

Свет – день, ночь – тьма,

          вечер и утро. День один598.

* * *

Пепел живого леса

Блеск стеклянного камня

Лед веселой синей горы

Как нов этот хор

Это праздник рожденного солнца

Несущего ввысь

Нисходящего вдоль побережий

Его ограда урожай

Его зерцало трепещущий диск

В волнах его оно видит себя

О пепел расплавленный леса живого

Моря великий столб и колонна

Дыханья земли

Подожди корабли

Часто меняя мачты

Мечтами сливаясь

Со вздохами солнечных уст

Руки протянут к пещере

В ней зубы и губы ее

Скользкие зыби

Во влаге единства текущего

Носит бревна распавшийся остов

Как туч пепельно естество

Твой путь зола и следы на ней

Словно судно

Оно оставляет следы

Дробя гребни и режет воздушную прядь

Опрокинутым килем

Кинь и исполни

Но помни

В каждом движении

Зова в пении

Гонит возможность

Лето обитое листьями льда

Никогда не оставит дороги

Скользящему среди трещин

Песчаного города599.

Пробуждение вод

Начало поэмы

Мне об этом сказали трава и вода

Шелестела трава и журчала вода

И шуршала змеиная шкура в траве

Когда камни сверкали в холодной воде.

Я узнал – это голос небес и глубин,

Где изогнуты спины безмолвных акул,

Голубая бездонность звенящих небес,

Глубина темно-синих и стонущих бездн.

И изысканной пальмы безлиственный ствол

И смолистой сосны иглоносная кисть,

И далекого облака влажная мгла —

Эта темная тень невозникших дождей.

И глаза антилоп среди свиты ветвей

И ветвистая гибкость упругих рогов

Много раз повторили мне это.

Годы ползут, как змеи

Смертелен яд

Много знаков на челе богинь

Вихрь упругий влечет

Уплыло уплывшее —

Слушайте песню плаванья долгих дней.

Арг многоокий бессонный

Хранит красавицу Ио

Небо хранит свою ночь

Тысячей огненных глаз

Как лед, что прозрачен и зелен

Приходит холодное утро

Вечер – то алая лава

Льется по склонам вулкана

Луна, словно белый олень

Летит по стеклянным дорогам,

Звезд разноцветные искры. —

Следы изумрудных подков.

Слышу – поет сирена

Печальная женщина моря

Священную песнь Туамоту

Темно-пурпурных лагун.

<…>600

Роза

О око, око!

На тайны – нет, о око, не гляди

Но есть в груди, в любимой мной груди

И та что въявь и спрятанная роза.

Одна из них видна мне одному

Другая – нет, не видна никому,

Но чтоб и в пеньи пела тайна та

Видна цветущей розы красота.

Здесь да не будет тайн, и чтоб явить

Чего не может видеть ни единый

Она о розе внутренней гласит

Из зелени разгадкой соловьиной

И прелести неведомую суть

Выносят ветви темного куста —

Видна сквозь розу грудь

Как сквозь хрусталь

Преображенный воздух пятигранный

Пять раз умножил трепет лепестка

На прелесть груди девственной и ранней

У горла соловья

И в горле соловья

Виется в горле розовая связь

Спирали трели соловьиной странной

Так в тайне вновь звенит ее краса

И соловей надо нею свищет пьяный

Поет среди ветвей витая там

И трепеща касания к цветам601.

Плод

Сиянье в море царственной листвы

Фиал наполнив вновь иной глубокий

Свой смертный дар изменит ли высокий —

Бежать руки?

                    – Но падает в ничьи

Лия в державный кубок мед и хлад

Таинственная рыба-виноград

Является и блещет в водах кроны

Как Гемма в чаше Северной Короны602.

Материя и материалист

А я пойду тропой кривою

И в суть миров глаза вперяя

И птица перышки теряет

Когда ее ощиплет вор

А небеса как лунный купол

Как сонных звезд великий дом

Мой загораживают взор

И не дают услышать вздор

Того кто баб моих не щупал

И не взбирался на амвон

Я злых течений знаю вонь

И мерзких заблуждений тайна

Случайно мне вселилась в мысль

– Ты веселись а мы повисли

Сказали звезды тут в слезах

А страх водою льется в студень

О, чем мы после смерти будем

В каких червях валяться станем

Доколе в чреве чьих восстаний

Оправдываясь и кляня

Скажи зачем зовешь меня

И просишь тихо о поблажке?

Пишу я бренные бумажки

Бурча, сморкаясь и дрожа

Когда никто меня не звал

Я жил глотая умных жаб

Твоих и близких для тебя суждений

Ах, люди лишены воображенья

И вот на щупальце его

Возник и трепет и мерцанье

Я есмь причина бытия

Я булькаю и задыхаюсь

Я чувствую и просыпаюсь

Я размыкаю кольца рук

Ты мой высокоорганизованный продукт.

Матерья хрюкнув отошла

И на спине фонарь зажгла.

– Не ведал я, что ты такая милая

Я полагал что это тело хилое

Плывет холодное и хлопая

По безразличным мне волнам

Не знал что ты мне так близка

Как стула выгнутые доски

На славном дереве клянясь

Не вызывать у них улыбок