Драматургия: искусство истории. Универсальные принципы повествования для кино и театра - Ив Лавандье

обо всех последствиях. Например, когда за человеком, идущим по улице, следят без его ведома, в этом есть драматическая ирония. Но есть и загадка, поскольку мы не знаем, почему за ним следят. Наконец, можно удивляться, если, например, мы узнаем, что человеку с самого начала было известно, что за ним следят. Кадр из фильма «Окно во двор», описанный выше (стр. 426–427), представляет собой смесь тайны и драматической иронии. В фильмах «Отчаянные домохозяйки», «Декстер», «Дьяволицы», «Родина», «На север через северо-запад», «Побег» и «Психо» эти три механизма мастерски сочетаются.

Однако следует отметить, что тайна присутствует здесь в гораздо меньшей степени, чем неожиданность или драматическая ирония.

Из трех партнеров в драматическом произведении – автора, протагониста и зрителя – первый, очевидно, обладает наибольшей информированностью. Он находится на вершине лестницы. Если на этой лестнице автор заботится о том, чтобы поместить зрителя между собой и протагонистом (или важным персонажем), он автоматически создает одну или несколько драматических ироний. А все, что отделяет автора от зрителя, можно трактовать как сюрприз или загадку. Это возвращает нас к четырем вариантам передачи информации, которые есть у автора:

1) донести ее до зрителя в явном виде. Если один из персонажей истории чего-то не знает, это откровенная драматическая ирония. В противном случае это просто диффузная драматическая ирония;

2) полностью скрыть ее, чтобы создать эффект неожиданности;

3) «телеграмма» или объявление – это диффузная драматическая ирония;

4) раскрытие только ее части – это тайна.

Таким образом, каждое драматическое произведение представляет собой смесь драматической иронии, неожиданности и тайны, постоянно подкрепляемых диффузной драматической иронией.

9. Комедия

Жизнь лирична в своем идеале, трагична в своей судьбе и комична в своем существовании.

Джордж Сантаяна [160]

Я тороплюсь смеяться, потому что боюсь, как бы не пришлось заплакать.

Фигаро, «Севильский цирюльник»

…воспринимайте комическое как восстановление утраченного детского смеха.

Зигмунд Фрейд [66]

Фильм – это музыкальная конструкция. Особенно комедийный фильм.

Дино Ризи [155]

Комедийный фильм собирается с такой же точностью, как и часовой механизм.

Бастер Китон [99]

Но правду знает даже и комедия.

Аристофан, «Ахарняне»

Цель этой главы – пролить свет на природу, функции и механизмы комедии. Мы увидим, в частности, что в основе комического лежит диффузная драматическая ирония. Именно поэтому данная глава могла бы стать частью главы 8. Но комедия – это важнейшая процедура, требующая многостороннего развития. Более того, смех кажется столь же необходимым для человека, как повествование или кислород. По всем этим причинам я счел уместным посвятить комедии целую главу.

Начнем с небольшого пояснения. Слово «смех» часто используется как синоним слов «комический» или «комедийный», что неверно. Потому что смех – это симптом, причины которого могут сильно отличаться друг от друга:

• щекотка;

• закись азота, более известная как веселящий газ;

• некоторые заболевания, такие как геластическая эпилепсия, болезнь Пика или боковой амиотрофический склероз, которые способны вызывать неконтролируемый смех;

• веселье или экстаз;

• и наконец, шутка, от которой и происходит комедия.

Примечание: слово «шутка» или «насмешка» часто имеет негативный оттенок. Мы убедимся, что все гораздо тоньше. Итак, причины смеха могут быть чисто физиологическими, чисто психологическими или их смешением – веселье соответствует общему эйфорическому состоянию. Разумеется, нас интересует именно последняя разновидность смеха. В своем предисловии к книге Rire / «Смех» [15] Анри Бергсон уточняет, что он имеет в виду «смех, специально спровоцированный комическим».

А. Предмет и принцип комедии

Война с человеческой ограниченностью

В книге Tragedy and comedy / «Трагедия и комедия» [102] Уолтер Керр противопоставляет трагедию, которая, возвеличивая свободу воли, представляет собой стремление к высокому, божественному, великому, – и комедию, которая сосредоточена на человеческих недостатках: глупости, трусости, гневе, неуклюжести, невезении, ревности, доверчивости, скупости, буйном либидо, обжорстве, одержимости, комплексах, косноязычии и т. д. Комедия, таким образом, возвращает нас к нашему низменному земному состоянию. В книге La mort de la tragédie / «Смерть трагедии» [180] Джордж Стайнер отмечает, что во дворцах трагедии нет туалетов, в то время как комедия с самого начала своего существования широко использовала горшки. Комедия по отношению к трагедии – то же, что гротеск по отношению к возвышенному, зверь по отношению к ангелу, тень по отношению к солнцу.

Следует отметить, что одна из самых ранних тем комедии – человеческое творчество. Пародирование чужих произведений занимало многих авторов комического жанра, от Аристофана до Les Nuls[43], Текса Эйвери, Мэла Брукса, Пьера Ками, Пьера Дака, Рене Госкинни, Марселя Готлиба (автора серии юмористических комиксов La rubrique-à-brac), Les Inconnus / «Незнакомцев»[44], Альфреда Жарри, Джерри Льюиса, Мэда, Монти Пайтона, Цукера/Абрахама/Цукера, братьев Уэйэнсов и National Lampoon[45].

Аристотель [6] утверждает, что комедия – это представление из жизни низких людей. На самом деле, благородные люди так же низки, как и все остальные, и поэтому вполне могут служить предметом комедии, если только речь идет об их низости, а не о благородстве.

Таким образом, за каждым гэгом, каждой смешной репликой и комической ситуацией скрывается конфликт, связанный с человеческой природой. Поэтому комедию следует отличать от радости или веселья, свободных от конфликта. Итальянский актер-комик Тото [188] хорошо подытожил это, сказав: «Я знаю страдания наизусть, а страдания – это сценарий настоящей комедии. Вам не удастся рассмешить людей, если вы не знаете боли, голода, холода, безнадежной любви. <..> Короче говоря, нельзя быть настоящим комедиографом, не повоевав с жизнью». Франсис Вебер [198] выражает похожую мысль, когда начинает свою автобиографию следующим образом: «Я родился в Нейи, у отца-еврея и матери-армянки. Два геноцида, две кровавые стены плача – все, что нужно для создания комедии».

Комедия плохо заканчивается

Уолтер Керр [102] также развивает идею о том, что, в отличие от трагедии (и общепринятого мнения), комедия завершается плохо, но не в том смысле, что она заканчивается трагически, как «Дон Жуан», «Обгон», «С любовью не шутят», «Жизнь прекрасна» (1997) или «Пролетая над гнездом кукушки», а в том смысле, что главный герой не достигает своей цели (ср. концовки произведений «Цирк», «Сирано де Бержерак», «Виндзорские проказницы», «Школа жен», «Мизантроп», «Голубь», «Ревизор», «Черная серия» и т. д.). Даже если все заканчивается хорошо, это лишь видимость. Протагонист достигает своей цели, но мы чувствуем, что он не собирается «жить долго и счастливо», возможно, потому, что, в отличие от большинства трагических героев, он просто