Глухомань - Борис Васильев

Зимой приехал Андрей со своим новым другом. Друга звали Федором, он был здоров, как авангардный бык, и вообще скорее вытесан топором, нежели изваян резцом скульптора. Андрей повзрослел, раздался в плечах, но по-прежнему был малоразговорчив и по-прежнему не пил при отце даже вина. А фронтовой друг, напротив, болтал сверх всякой меры и припадал к рюмке при первой возможности и даже при отсутствии оной.

— Кореш, ты же крутой парень! Почему не пьешь? Батя, он тебя стесняется, что ли? Так разреши ему ради того, что жив остался! Хоть стакашек один разреши.

— Я не запрещаю, — хмурился Ким. — Андрей — мужчина. Мужчина все решает самостоятельно.

— Андрюха — герой! Два ордена и ранение!.. Андрюха, давай налью рюмашечку под тост номер три.

— Наливай. Только пить буду воду. Уж извини.

— Андрюха, ты че?.. Мусульманин, что ли?

— Я — кореец. — Андрей с трудом, через силу улыбнулся. — У нас не полагается пить при отцах.

Андрей был похож на корейца куда меньше, чем я — на африканского негра: он удался в мать. Но считал себя таковым, и никакие доводы друга не помогали.

— Прими их у себя, — попросил Ким.

Помялся и пояснил:

— Пусть как следует выпьет. Я ему все о самоубийстве Веры Иосифовны рассказал.

— Зачем? Парень на недельку из ада вырвался, а ты…

— Он мужчина. К тому же он ее навестить собирался. Так что — пришлось.

Я пригласил афганцев к себе, заодно упросив прийти и Вахтанга. Для хороших тостов. Пока Вахтанг с Федором накрывали на стол, я увел Андрея на кухню.

— Знаю, что отец рассказал тебе о смерти Веры Иосифовны.

— Да.

Сквозь стиснутые зубы это «да» выдавил. Сплющилось это подтверждение настолько, что я сразу разговор перевел:

— Ты надолго?

— Как она умерла?

— Отравилась. Точно не знаю, но, кажется, цианистым калием. Мгновенно и безболезненно.

— Безболезненно — это точно..

— Не надо, Андрей, — я вздохнул. — Случившегося не воротишь, а душу замучаешь…

— А душа и дана человеку, чтобы мучилась.

— К столу! — заорал Федор из комнаты.

Мы взяли приготовленные закуски и вышли из кухни.

Вахтанг провозглашал тосты, Андрей пил, но немного, а его приятель — пил и много говорил. Компания была муж-ской, и он не стеснялся в выражениях.

— Я ему ору: Андрюха, духи в скалах! Духи в скалах хоронятся, мать твою!.. Какое там, и уха не повернул! Первым с вертушки на камни спрыгнул, как только ноги не переломал. Но, по везухе, упал, и очередь над головой прошла…

Ну, и в таком стиле под три бутылки. Я понимал, что он гордится Андреем, но чувствовал, что сам Андрей внутренне страдает от этой очень уж громкой его гордости. Он был очень застенчивым и скромным пареньком в те времена.

— Завтра мы с Федором уедем, — сказал он, прощаясь.

— Куда уедешь? А родители?

— Так ведь… — Андрей замялся. — У него — тоже родители. Я обещал.

— А еще-то приедешь? Или прямо в Афган?

— Приеду, крестный. Слово.

Впервые назвал меня крестным, и я несколько смутился. А он с того вечера только так ко мне и обращался.