Офицеры и джентльмены - Ивлин Во

– Да, так она назвала себя, по крайней мере.

– Хорошо. Пошлите ее сюда.

– А ты хочешь увидеть ее?

– Очень хочу.

– Если что-нибудь произойдет, ты позвони. Миссис Корнер уже ушла, но я услышу твой звонок.

– А что, собственно, вы имеете в виду, дядюшка?

– Да что угодно. Ты же знаешь, на что способны женщины.

– А вы сами-то знаете, дядюшка?

Дядюшка задумался на несколько секунд, затем согласился:

– Да, кажется, ты прав. Пожалуй, не знаю.

Затем он вышел, привел Вирджинию и оставил мужа и жену вдвоем.

На то, чтобы принять подобающий внешний вид, Вирджиния затратила немало труда. Кирсти дома не было, она ушла праздновать день святого Николаев в частной подготовительной школе своего сына, поэтому Вирджинии пришлось позаимствовать одежду, которую она недавно продала Кирсти, без разрешения. Ни признаков беременности, ни каких-либо других существенных перемен в ее внешности с тех пор, как они виделись в последний раз. Гай не заметил. Она решительно подошла к кровати, поцеловала его и сказала:

– О, дорогой, как долго мы не виделись!

– С четырнадцатого февраля сорокового года, – уточнил Гай.

– Неужели так давно? А почему ты запомнил число?

– Это был важный день в моей жизни – плохой день, критический… Я слышал о тебе. Ты работаешь в конторе Йэна и живешь у него и Кирсти.

– А еще что-нибудь слышал? Что-нибудь довольно отвратительное?

– Ходят разные слухи…

– О Триммере?

– Йэн что-то говорил о нем.

– Он говорил все правильно. – Вирджиния вздрогнула от отвращения. – И чего только не происходит с человеком? Во всяком случае, с этим покончено, но жизнь у меня до сих пор безотрадная. Уж лучше бы мне было остаться в Америке. Сначала все это представлялось веселой забавой, но длилась она недолго.

– Я убедился в этом, – сказал Гай. – Не совсем тем же путем, правда… Последние два года была такая же скука, как и в мирное время.

– Ты мог бы заглянуть ко мне.

– Я вел себя очень глупо во время нашей последней встречи, помнишь?

– О, ты об этом … – сказала Вирджиния пренебрежительно. – Если бы ты только знал, как отвратительно ведут себя в таких случаях другие! Все это забыто, будь спокоен.

– Но я-то не забыл.

– Ну и глупо.

Вирджиния придвинула к кровати стул, закурила сигарету и нежно спросила Гая о ранении.

– Какой ты храбрый! – восторженно заметила она. – Ты действительно мужественный человек. Прыгнуть с парашютом! Я умираю от страха только оттого, что нахожусь в самолете, не говоря уже ни о каких прыжках. – После короткой паузы она добавила: – Я ужасно опечалилась, когда узнала о смерти твоего отца.

– Да. Я всегда надеялся, что он проживет дольше. Его здоровье пошатнулось лишь за несколько месяцев до кончины.

– Мне, конечно, хотелось увидеть его. Но, по-моему, он не пожелал бы этого.

– Он давно уже перестал ездить в Лондон, – сказал Гай.

Вирджиния впервые окинула взглядом темную комнату Гая.

– А почему ты здесь? – спросила она. – Йэн и Кирсти говорят, что ты стал теперь богатым.

– Пока еще нет. Адвокатам все еще не до моих дел. Однако в конечном итоге мое финансовое положение, кажется, немного улучшится.

– А у меня – полнейший крах.

– На тебя это совсем не похоже.

– О, ты еще убедишься, что я переменилась во многих отношениях. Послушай, а как бы мне развлечь тебя? Мы, помнится, любили играть с тобой в пикет?

– Не играл уже много лет. Да и карт в этом доме, кажется, нет.

– Завтра я принесу их. Хочешь?

– Приноси, если придешь.

– Конечно, обязательно приду. Если ты не возражаешь, разумеется.

Гай не успел еще ответить ей, как дверь открылась и в комнату вошел дядюшка Перегрин.

– Я просто интересуюсь, не нужно ли вам что-нибудь, – сказал он.

Что его беспокоило? Подозрение в возможности убийства? Совращения? Он стоял, внимательно созерцая их – так же, как те два лидера великих держав созерцали сфинкса, – не рассчитывая на участие в разговоре, но подсознательно ощущая существование проблем, решение которых лежало за пределами его возможностей. Им двигало также и более простое чувство – желание еще раз взглянуть на Вирджинию. Он не привык к таким посетителям, а Вирджиния к тому же обладала какой-то необъяснимой притягательной силой. Начитанный, повидавший мир, хорошо осведомленный во всем, он был тем не менее каким-то посторонним в этом мире. Он редко в прошлом понимал шутки, которые отпускал на его счет Ральф Бромптон. Вирджиния была греховной женщиной, роковой женщиной, приведшей к упадку семью Краучбеков; и, что еще важнее, дядюшка Перегрин считал ее главной виновницей. Не ему, конечно, разбираться в трудно различимых причинах неудачи. Вырождения и отчаяния; для этого нужно обладать куда более острым зрением, чем у него. За время, прошедшее с того момента, как дядюшка Перегрин проводил Вирджинию в комнату Гая, он и не пытался возобновить чтение, которым был занят до ее прихода. Он стоял у газового камина и размышлял над тем немногим, что запечатлелось в его воображении в результате нескольких беглых взглядов на Вирджинию. Он вернулся в комнату Гая, чтобы убедиться в безошибочности своих впечатлений о ней.

– Боюсь, что выпить у меня ничего не найдется, – сказал он.

– Боже мой, зачем же! Это совсем не обязательно.

– У Гая, по-моему, частенько бывает джин.

– Все выпито, – сказал Гай. – Теперь он у меня будет только после следующего визита Джамбо.

Дядюшка Перегрин стоял как очарованный. Ему явно не хотелось удаляться. Неудобное положение разрядила Вирджиния.

– Ну, мне надо идти, – сказала она, хотя торопиться ей было совершенно некуда. – Но я еще приду и теперь знаю, что привести с собой. Карты и джин. Ты заплатишь за них, Гай, правда ведь?

Дядюшка Перегрин проводил Вирджинию до двери, затем вошел вместе с ней в лифт; он постоял рядом с ней на неосвещенных ступеньках крыльца, озабоченно всматриваясь в темноту и дождь.

– Как же вы пойдете? – спросил он. – На Виктории, возможно, есть такси.

– Мне только до Итон-терэс. Я пойду пешком.

– Это далеко. Может быть, мне проводить вас?

– Не говорите глупостей, – ответила Вирджиния, спускаясь по ступенькам под дождь. – Завтра увидимся.

Дядюшка Перегрин был прав: путь был действительно не близкий. Вирджиния шагала по улицам смело, освещая себе путь на перекрестках фонариком. Даже в такой ненастный вечер позади каждой двери стояли обнимающиеся и целующиеся пары. Дома, когда Вирджиния наконец добралась до него, никого не было. Она повесила пальто так, чтобы оно высохло. Потом простирнула свое белье. Затем подошла к буфету, в котором, как ей было известно, Йэн хранил коробочку со снотворными таблетками. Кирсти никогда не нуждалась в таких таблетках. Вирджиния проглотила две и, погрузившись в глубокий сон, не слышала даже воя сирен, предупреждавших об отдаленном беспокоящем воздушном налете противника.