Офицеры и джентльмены - Ивлин Во

– Для меня она таковой не является, – сказал дядюшка Перегрин.

Официант принес им блюдо с белокорым палтусом.

– Конечно, если вы предпочитаете не обсуждать этот…

– Я, в сущности, не компетентен обсуждать это, – перебил ее дядюшка Перегрин. – Лично я считаю обращение в католики-делом очень сложным.

– О, не надо быть таким высокомерным и пренебрежительным. А что вы скажете насчет леди Плессингтон? Она ведь наверняка считается первоапостолом.

– Мне всегда было нелегко говорить о Элоиз Плессингтон, если речь шла о религии. К тому же она была принята католической церковью после выхода замуж.

– Правильно.

– А вы, дорогая, не стали католичкой.

– А вы считаете, что все могло бы быть по-иному – я имею в виду себя и Гая, – если бы я стала католичкой?

Дядюшка Перегрин заколебался. С одной стороны, он признавал теоретическую возможность милости господней, а с другой – хорошо изучил мужчин и женщин, которых ему довелось знать.

– Я в самом деле не компетентен в этом.

Наступило молчание. Дядюшка Перегрин молчал потому, что разговор, к его неудовольствию, зашел совсем не о том, о чем ему хотелось говорить, а Вирджиния – потому, что размышляла над тем, что ей сказать, чтобы продолжить разговор именно в этом направлении. Пока они ели палтуса, официант принес кофе. Засиживаться за столом в те времена было не принято. Наконец Вирджиния сказала:

– Видите ли, Перегрин, откровенно говоря, я рассчитывала на вашу поддержку в осуществлении своего плана. Беспутная жизнь мне порядком надоела. Я хочу возвратиться к мужу.

– К Трою?

– Нет, нет. К Гаю. В конце концов мой настоящий муж – Гай, правда ведь? Я думала, что обращение в католики могло бы помочь мне. Количество разводов в вашей церкви, по-моему, не имеет никакого значения, так ведь? Нам, наверное, придется обратиться в какое-нибудь учреждение записей актов гражданского состояния, чтобы брак был законным, но в глазах бога мы уже в браке, он сам мне сказал так.

– Недавно?

– Нет, не очень.

– И вы считаете, что он желает вашего возвращения?

– Я убеждена, что смогу сделать так, чтобы он пожелал, и очень скоро.

– Да-а, – сказал дядюшка Перегрин, тяжело вздохнув, – это меняет все дело. – Он посмотрел на нее грустным взглядом. – Так, значит, это вы к Гаю приходили все эти дни?

– Конечно. А вы думали к кому?.. О, Перегрин, неужели вы думали, что я имею виды на вас?

– Да, эта мысль как-то приходила мне в голову.

– Вы, наверное, надеялись, что я могу явиться для вас третьей… – Она употребила нецензурное для тех времен слово, которое, несмотря на его непристойность, не заставило дядюшку Перегрина даже поморщиться. Произнесенное ее губками, оно показалось ему в какой-то мере даже привлекательным. Она была переполнена чувством тонкого юмора и находилась на грани нового взрыва безудержного смеха.

– Что-то в этом роде.

– Но это, без сомнения, было бы грешно?

– Очень даже грешно. Серьезных планов на этот счет я, правда, не строил, но мысль о возможности этого приходила мне в голову довольно часто, даже в те моменты, когда я перебирал книги. Вы могли бы в таком случае поселиться в той комнате, где сейчас Гай. Я не думаю, что миссис Корнер истолковала бы это превратно. В конце концов вы ведь моя племянница.

Вирджиния снова рассмеялась своим самым очаровательным смехом:

– Дорогой Перегрин, а вам не пришлось бы-прибегнуть к одному из этих дорогостоящих курсов лечения, о которых говорили ваши друзья в «Беллами»?

– В случае с вами, – сказал дядюшка Перегрин с присущим ему высокомерием, – я почти уверен, что не пришлось бы.

– Очень мило. Надеюсь, вы не думаете, что я смеюсь над вами, а?

– Нет, не думаю.

– В любое время, когда вы захотите попробовать, дорогой Перегрин, я к вашим услугам.

Старческое лицо Перегрина Краучбека потускнело и опечалилось.

– Это будет совсем не то. Предложение в такой формулировке меня просто смущает.

– О, дорогой, неужели я попала впросак?

– Да. Все это так щекотало воображение. А вы начали говорить об этом уж слишком практично. Я мечтал видеть вас в своей квартире, понимаете? Но не более этого.

– А я хочу иметь мужа, – сказала Вирджиния. – Об этом вы, конечно, не думали?

– Нет-нет. Это, разумеется, совершенно невозможно.

– Опять ваша религия?

– Да, религия.

– Тогда им должен быть Гай. Неужели вы и теперь не понимаете, почему я хочу стать католичкой? Не может же он сказать мне «нет», как по-вашему?

– Почему же, может, если захочет.

– Но вы же знаете Гая и не думаете, что он скажет «нет», правда ведь?

– В сущности, я знаю Гая очень мало, – сказал дядюшка Перегрин довольно раздраженным тоном.

– Но вы же поможете мне? Когда настанет время, вы скажете ему, что он обязан?

– Он вовсе не из тех, кто стал бы советоваться со мной.

– А если посоветуется? И если дело дойдет до расчетов с Анджелой?

– Нет, дорогая, – сказал дядюшка Перегрин, – ни за что на свете.

Вечер прошел не так, как каждый из них планировал. Дядюшка Перегрин проводил Вирджинию до крыльца дома. Расставаясь, она впервые поцеловала его. Он приподнял в темноте шляпу, расплатился с таксистом и пошел домой, подавленный и расстроенный. Гай еще не спал, читал книгу.

– Ну как, хорошо провели время, дядюшка?

– В этом ресторане по нынешним временам всегда хорошо. Он стоил мне более двух фунтов, – ворчливо добавил Перегрин, вспомнив, какими словами о бережливости Гай проводил их.

– Я спрашиваю, вы сами-то довольны вечером?

– И да и нет. Больше нет, чем да, по-видимому.

– У Вирджинии, по-моему, было прекрасное настроение.

– И да и нет. Больше да, чем нет. Смеялась она действительно очень много.

– Ну, значит, все хорошо.

– И да и нет, Гай, я должен предупредить тебя. Эта женщина имеет виды.

– На вас, дядюшка Перегрин?

– На тебя.

– А вы уверены в этом?

– Она сама сказала мне.

– И вы считаете, что должны сообщить мне об этом?

– В настоящих условиях – да.

– А не да и нет?

– Нет, только да.