Пьесы - Валентин Михайлович Крымко

Г о л о с  О л ь г и  Б е р г г о л ь ц (по радио).

Дарья Власьевна, соседка, здравствуй!

Вот мы встретились с тобой опять.

В дни весны желанной ленинградской

надо снова нам потолковать.

Тихо-тихо. Небо золотое.

В этой долгожданной тишине

мы пройдем по Невскому с тобою,

по былой «опасной стороне».

Как истерзаны повсюду стены!

Бельмы в каждом выбитом окне.

Это мы тут прожили без смены

целых девятьсот ночей и дней.

Мы с тобою танков не взрывали.

Мы в чаду обыденных забот

безымянные высоты брали,

но на карте нет таких высот…

Где помечена твоя дорога,

по которой десять раз прошла

и сама — в пургу, в мороз, в тревогу —

пятерых на кладбище свезла?..

О л е с ь. Слышали? Вы слышали?

Д а р ь я. Всю блокаду она со мной так: «Дарья Власьевна, соседка»… Родненькая моя.

М а н е ж н и к о в. Так это — о вас?

Д а р ь я. Навряд ли! Откуда ей меня знать? Есть, значит, и другая Дарья Власьевна. А может, и так — из головы взяла. Оленька наша.

И г о р ь. А вы ее знаете?

Д а р ь я. Кого? Ольгу Федоровну? Ну, милый, ты любого блокадника спроси — кто ж ее не знает! А видеть не приходилось. А по голосу из тыщи узнаю.

М а н е ж н и к о в. Непременно надо будет спросить Ольгу Федоровну, откуда она взяла свою Дарью Власьевну.

Д а р ь я. Так ты с ней знаком?

М а н е ж н и к о в. Да, мы встречались.

Д а р ь я. Ох, с сюрпризом ты мужик, оказывается!

К а т я  возвращается в военной форме.

К а т я. Платья гражданского нет на такой случай. Все расхожее.

Манежников неслышно выходит. Входит  Е л и з а в е т а  в роскошном платье с лисой.

Е л и з а в е т а. Пировать так пировать, соседи. Видите, как до войны шили?!

Неловкая пауза.

Здесь, на Невском…

Все молчат.

(Теряет уверенность.) В ателье «Смерть мужьям», знаете?.. До чего… смешное… название…

Возвращается  М а н е ж н и к о в  с гитарой.

М а н е ж н и к о в (негромко напевает под гитару).

По мосткам тесовым вдоль деревни

Ты идешь на модных каблуках.

Пред тобой склоняются деревья,

Звездочки бледнеют в облаках.

Запоешь ли песню в час заката —

Умолкают птичьи голоса.

Даже все женатые ребята

Не отводят от тебя глаза…

Е л и з а в е т а (тихо). Гляди, Дарья Власьевна, прямо на глазах хорошеет человек!

М а н е ж н и к о в (явно обращаясь к Кате).

Я иду тропинкой полевою,

Словно по приказу, за тобой.

Я в боях командовал тобою,

А теперь я снова рядовой…

М а н е ж н и к о в  и  И г о р ь (поют вместе).

О тебе в боях гремела слава,

Ты прошла огонь, чтоб мирно жить,

И тебе положено по праву

В самых модных туфельках ходить.

К а т я. Спасибо, мальчики.

Е л и з а в е т а (тихо). «Мальчики»! Одно слово — пэ-пэ-жэ… Полевая походная…

Д а р ь я (тихо). Не греши! Зависть в тебе ворочается. (Громко.) Хороша песня, ребята. И Катерине к лицу. Будет у нее и платье, будут и туфельки — дай срок. Лизавета вон мне нашептывает: «Какая Катя красавица! Поделилась бы платьишком, да размер не тот». Молодец, Лизавета, добрая душа.

К а т я. Спасибо, Лиза. Мне не к спеху.

Е л и з а в е т а. Что ты за человек такой, Дарья Власьевна?! До всего ей дело.

Д а р ь я. Какая уродилась. Давай-давай, девочки, работай! Стол заждался… Антонина Васильевна, я девочек звала, а ты тут при чем?

Н и к о д и м о в а. Мне казалось… Я, в общем, тоже не старуха. Тридцать…

Е л и з а в е т а. Тридцать?!

Всем неловко — все стеснительно глядят на раннюю седину Никодимовой.

М а н е ж н и к о в (с трудом). А вас седина нисколько не старит.

Д а р ь я. Ну, и давай суетись! Чего стоишь, раз тебе тридцать?

И г о р ь (Марианне). Вырастешь — сама станешь играть на скрипке. Еще лучше меня!

Д а р ь я (накрывая на стол). Куда уж лучше-то!

И г о р ь. У меня до войны лучше получалось — вы просто забыли, тетя Даша. (Марианне.) Так что — будем учиться?

Марианна кивает, притрагивается к смычку, гладит его.

М а н е ж н и к о в. Старый, запиленный вальс, Поставить?

Е л и з а в е т а. Мечтаю!

Манежников ставит пластинку.

Чур, белый вальс! Дамы сами выбирают.

Приглашает Манежникова.

И г о р ь (Марианне). Ты меня приглашаешь?

Марианна кивает головой. Игорь кружится с нею на руках, затем ставит на пол и приглашает Дарью.

Д а р ь я. Ну, я уж вокруг себя не обернусь. Десять лет не танцевала.

И г о р ь. Попробуем.

Танцуют.

К а т я. Покружимся, Антонина Васильевна?

Н и к о д и м о в а. Вам бы лучше сохранить расстояние…

К а т я. Не понимаю вас!

Н и к о д и м о в а. Еще не известно, что я за птица.

К а т я. Главное, что вы об этом знаете сами. По-моему, так.

Н и к о д и м о в а. Скажите, а вам было трудно — там?

К а т я. На фронте? Как всем… Спать очень хотелось. За всю войну еще не отоспалась. А к остальному привыкла.

Н и к о д и м о в а. Странно, вас как будто и не коснулась война.

К а т я. Коснулась… Я просто не показываю! Зачем? Всем сейчас трудно. Нет такого человека, кого бы горе обошло! Я лично не встречала.

Танцуют Елизавета и Манежников.

Е л и з а в е т а. Вы жили где-то в Заячьем?

М а н е ж н и к о в. Нет, на Лиговке.

Е л и з а в е т а. Люблю этот район. Разбомбили?

М а н е ж н и к о в. Во время блокады я редко бывал дома. Однажды пришел, а там…

Е л и з а в е т а. Понимаю. Как хорошо я вас понимаю — самой удивительно! Но теперь уж все наладится. Квартиру хорошую дадут, женитесь. Вы не были женаты?

М а н е ж н и к о в. Как-то не собрался.

И г о р ь. Предлагаю поменяться дамами!

Е л и з а в е т а (Манежникову). С Катькой ему потанцевать захотелось. (Громко.) Это нечестно: белый вальс!

И г о р ь (вновь подхватывает Марианну). Николай Гаврилович, не отставайте!

М а н е ж н и к о в. Катя, если позволите…

К а т я. Почему же нет?!

Танцуют.

Д а р ь я. Олесь, ты чего сбоку?

О л е с ь. Смотрю на всех. Интересно.

Д а р ь я. А танцевать?

О л е с ь. Я не умею.

Д а р ь я. Поучу.

О л е с ь. Мне и так хорошо.

Д а р ь я. Зато за столом садись со мной рядочком. Я слышала, ты поешь хорошо. Вместе петь станем. Лады?

О л е с ь. Я с мамой сяду, а вы — с нами. Только не обижайтесь, что я так говорю.

Д а р ь я. Разве можно!

Кончился вальс.

М а н е ж н и к о в. Так ни слова и не сказали друг другу. Плохой я кавалер, Катя.

К а т я. А мне и так понравилось. Могу еще.

М а н е ж н и к о в. Вы слишком добры. Простите за неуклюжесть.

К а т я. Сядем рядом и наговоримся досыта. Только Игоря возьмем с собой. Какой он чудесный человек оказался! Правда?

М а н е ж н и к о в. Более чем правда. Более чем…

Рассаживаются: Манежников с Катей, справа от нее — Игорь, слева от Манежникова Елизавета, рядом с Игорем — Марианна, затем — Никодимова, Олесь