Судьбы в режиме танго - Сергей Валериевич Добряков

— Так Россия уже встрепенулась. Только кончилось всё, как всегда!

— Коля, простите ещё раз, я понимаю, что сейчас трудно не быть пессимистом. Но если бы вы знали, как Блок верит, что можно пройти сквозь любое несчастье… Он это видит. Он это чувствует!

— Особенно если есть кому поддержать…

— Толя, так поэтов и надо поддерживать! Всю жизнь! Это лишь Виктор Гюго поддерживал всю жизнь сам себя! А Огарёва держал Герцен! А Гейне и Пушкин лишились передовой поддержки. И как же они плохо стали писать о людях! По-моему, это высшая форма человеческой дружбы — поддерживать гения. Увидит он, как люди его и друг друга выручают, — тогда и хорошие стихи обо всех напишет! По-моему, ради этого надо жить!

Очень длительная пауза. И самое интересное — не сценическая.

— Послушайте, Толя, мы сделаем… Вы мне, когда вам удобно, положите записку под дверь. Не позже завтрашнего вечера. Только напишите, когда появитесь на улице. Этот срок вы оговорите на послезавтра. Согласитесь, потом уже будет поздно. А так я вам быстро вынесу Блока. Вы прочтёте, выберете, подготовитесь… Поверьте, вам от этих стихов будет хорошо, как от музыки!..

— Музыка тоже различная бывает.

— Толя… Но ведь можно осознать, что это — ваша музыка. И что бы с вами потом ни стало… А вдруг она вам поможет? И силы укрепит?

— (После паузы.) Катя, нам сейчас торопиться надо. Вы, может, простите?..

— Да-да, я понимаю… Но на моём рождении вы оба у нас — желанные гости! Пожалуйста, Толя, Коля… До свидания!

6

Что же, расстались три умных подростка… Катя в конце концов свернула с Большого на Лахтинскую. А ребята оказались не на Ждановке, а в каких-то мелких улочках, где они, однако же, довольно хорошо ориентировались. Возможно, Колю и Тевлика интересовали максимально быстрые выходы к той же Ждановке и на Крестовский остров.

Но тут мы не будем градофантазировать.

Шли ребята быстро. Думаю, что это отвлекало их от потребности высказаться. Наконец остановились. Перевели дух. И вот тогда Коля произнёс очень длинный монолог, в составе которого всё же присутствовало пять или шесть цензурных слов.

— Коля, — заметил Тевлик, ознакомившись с содержанием услышанного. — Коля, я уже почти три года как совершеннолетний. По нашим обычаям. У нас это называется «бармицва», я тебе рассказывал.

— Моего деда тоже в четырнадцать лет женили. При крепостном праве. Только не на барышне. Но то — семья. А я с развратной… Скажешь, альфонсом при ней хорошо быть?

Тут Коля уточнил в форме риторического вопроса, какой именно частью тела он, по существу, зарабатывает себе на жизнь.

— Или, думаешь, я на такую барышню грязное ведро смогу вылить? Да я, когда её вижу, обо всех классовых различиях забываю! Только для матушки её я всё одно буду нищим и слугой, какие б деньги ни получил… А она вот воздушная. Как только в погань будет окунаться? Но я её туда загонять не стану — не такой я человек!

— Так у неё смелость есть. А тебе она, по-моему, обязана блаженством!

— Чего?

— Это у Тургенева так называется. Я читал. Сейчас вот, ночью… Знаешь, она понимает, какой ты стойкий и что выдержал. От этого и чувствует блаженство. Что ты сильный, несмотря на несчастья.

— А как дама мне платит? Этого же ни одна барышня парню не простит! Слушай… Может, она вообще тебя полюбит? За стихи, конечно… А там… Потом… На ноги встанете — так и пожениться сможете. Потом, конечно.

— Это ты загнул…

— А чего? Вон Витте на еврейке женат. На крещёной, конечно. А ты не знаешь? Так эти суки великосветские к ним на любые приёмы бегают! Если денежки и влияние есть, ведь наплюют. А черносотенцы, дураки, будут думать обратное! Ну, глупым так и надо!

— Коля…

— Ну чего «Коля»? Катерине поэзия нужна, а я не Фёдор Сологуб!

— Ей поэзия нужна, чтобы по земле весело ходить!

— А я ей тут мешаю? Ты вот чего… О подарках ведь надо думать. Я тебе денег дам, а ты о книгах реши. Ей же книги нужны. А я в этом… Только для культурности и читаю. Только ведь думать приходится, когда прочтёшь!.. Сделаем так. Ты покупаешь… Какие-нибудь две разные книги. Это ты сам решишь. А подарим порознь.

— К ней ты всё-таки придёшь?

— Барышням в приглашениях не отказывают. Эту мою шкуру я… Ну, напою побольше вечером. Чтоб она мне потом сутки жить не мешала! И — с книгами заявимся! А потом я от Кати навеки отдалюсь.

— (Не сразу.) Коля… Я ни на что не надеюсь.

— Так завоёвывай! Ты ж её почти покорил. Просто она ещё тебя не выделяет. А с Блоком этим проявишься — так и поймёт, что ты для неё. И главное, ты тонкий.

— (Пауза.) Коля… А ты считаешь… Ты — великодушный?

— Я барышню щажу. Потому что знаю жизнь, как она не знает… Я вот, если на отрубе укреплюсь… Посмотрю там, найду непорченую какую… Особенно если отец небедный.

— А о Кате будешь жалеть.

— Моё дело, Толяша! Понял? Мне вообще… Эта моя на дачу поедет. Хорошо, хоть долго выбирает.

Хочу, говорит, в лесном уединении, вдали от толпы и с близкими людьми… Ну ясно, ей там со мной спокойнее баловаться… Ладно, я хоть ещё как следует пожру!

— А потом всё равно в деревню?

— Это у вас в местечках нет хорошей земли. А то вы бы и немцам в колониях фору дали!.. Вы же умеете!.. Жалко вас! Ладно, я чего-то сегодня очень умный. О подарке давай думать. Деньги с меня, я тебе говорю!

— Есть Кнут Гамсун, норвежец. Он о любви пишет знаешь как? И о природе тоже… Ну и… Куприна можно.

— А у Куприна «Белый пудель» — здорово! Или «Штабс-капитан Рыбников», о японцах… Я тоже читал… Короче говоря, Европу ты от себя делай. А Куприн — от меня. Если решили, помолчим давай. Может, у меня очень глубокие чувства…

7

Вот в связи с этими чувствами, дамы и господа, я и попытаюсь перейти на стихотворение. Только в прозе. Не знаю, может, выйдет совсем и не пародия. А просто подражание. Даже без реминисценций и без скрытых цитат. Это у меня иногда получается.

Рубеж вод Невы и Финского залива. Где именно — уточнять не